Читаем Дочь Сталина полностью

В июле, когда Светлана закончила предисловие и первую главу своей новой книги, она подписала контракт с «Харпер & Роу» и получила пятьдесят тысяч долларов аванса (на этот раз «Копекс Энтертэинмент» в сделке не участвовал). Эта сумма отражала среднюю прибыль, вырученную с продаж «Двадцати писем к другу». Как и опасалась Памела Макмиллан, Гринбаум перепродал права на публикацию по частям слишком много раз. Поэтому люди читали самые интересные отрывки в прессе и не покупали книгу. Но для Светланы деньги не имели особого значения, она была счастлива вернуться к работе.

Она писала целыми днями, сидя на задней террасе, поставив печатную машинку на стул, босиком, в шортах и майке. Воздух лета наполнял аромат свежеподстриженных газонов. Писала Светлана по-русски, мысли ее текли потоком. Делая перерывы, она выходила в местную продуктовую лавочку на Нассау Стрит, чтобы купить еды, или в хозяйственный магазин миссис Уркен, чтобы пополнить остальные запасы у дружелюбной миссис Уркен. Иногда она ездила на автобусе в Нью-Йорк, чтобы встретиться со своим редактором Диком Пассмором в «Харпер & Роу». У них завелась привычка ужинать вместе в маленьком ресторанчике, называвшемся «Веселый шиллинг» на Лексингтон-авеню. Бифштексы там были отличные, и слепой пианист тихо играл на пианино. Собака-поводырь лежала у его ног.

Светлана по-прежнему получала так много писем, что секретарь ей был нужен больше, чем всем ее адвокатам и агентам. Но одно письмо особенно глубоко ее тронуло. Оно пришло от русского писателя Аркадия Белинкова:

Дорогая Светлана Иосифовна!

Я прочитал Вашу книгу четыре месяца назад в Москве, но, конечно, оттуда не мог написать Вам о ее огромном значении, высоких литературных достоинствах и роли в нашей судьбе. Такие книги люди читают ночь напролет, запоем, выписывают из них цитаты, которые потом расходятся по всему городу, и принимают такой вид, что первоисточник уже не узнать. Вы москвичка, Вы должны все это хорошо помнить.

Первая книга, которая попала в мои руки на свободе, была Вашей. Теперь я дарю ее моим новым друзьям, чтобы каждый из них тоже разделил со мной великое духовное наслаждение.

Я пишу Вам как автору потрясающей книги, демонстрирующей Ваше глубокое знание страшной истории бед российской культурной мысли; обращаюсь к вам как к товарищу по нелегкому литературному труду.

В 1944 году, в возрасте двадцати трех лет, Аркадий Белинков был арестован за то, что написал антисоветский роман и распространял его среди своих друзей. Преданный стукачом, он был приговорен к расстрелу. Его спасло только вмешательство Алексея Толстого. Аркадий провел двенадцать лет в ГУЛАГе, и некоторое время сидел в одной камере с Алексеем Каплером. «О нем по-прежнему все говорят», – писал он Светлане. В 1956 году Белинкова освободили, но в 1968 году репрессии со стороны брежневского правительства заставили его с женой искать убежища вначале в Западной Германии, а потом – в США. Книга Светланы была первой, которую он прочитал, оказавшись на Западе, и то, что теперь он дарил ее своим друзьям, стало для Светланы лучшей похвалой.

Светлана немедленно позвонила Белинкову, чтобы сказать, что очень хочет с ним встретиться. Она могла бы заехать к нему на обратном пути из Бостона. Мысль о том, что кто-то может так просто заехать к ним по пути, все еще поражала Белинковых. В книге, которую Наталья написала вместе с супругом, она так описала их встречу со Светланой в Гринвиче: