Читаем Дочь последнего дуэлянта полностью

Зная, что сердечная рана Элизабет де Бутвиль так и не зажила, принцесса не настаивала на ее присутствии, зато непременно хотела, чтобы на церемонии были ее дети, считая, что это пойдет им на пользу. Франсуа и приглашения не требовалось, он расставался с принцессой только на время сна и своих занятий. А девочкам пришлось приехать. Принцессе хотелось найти мужа для кроткой и послушной Мари-Луизы, а своенравную Изабель, которую принцесса тоже очень любила, представить ко двору, пусть все увидят, какая вот-вот расцветет красавица. Изабель, хоть и была на четыре года младше дочери Шарлотты де Конде, вполне уже могла вступить в прелестный, беспечный и насмешливый батальон Анны-Женевьевы, куда входили девицы: Анжен – дочь маркизы де Рамбуйе, мадемуазель де Вертю, сестры дю Вижан, дю Фаржи и другие. Уверенная в себе, в своей красоте, блеске, уме, обаянии, Анна-Женевьева не боялась окружать себя прелестными подругами. Напротив, они были драгоценными каменьями в ожерелье, главной ценностью которого было уникальнейшее сокровище – сама Анна-Женевьева. Кузина лично любезно пригласила Изабель:

– Пришел час и для второй Монморанси выбирать между веером и рапирой. До сих пор вы были ближе к вашему брату, а теперь милости просим к нам. На этой смехотворной свадьбе на нас будут обращать внимание больше, чем на невесту!

– Так ли это важно?

– Весьма! Вы только представьте себе, что эта девица была бы хороша собой, и мой брат полюбил бы ее? Вот это было бы невыносимо! Но, благодарение Господу, такого не может быть! Впрочем, ей всего тринадцать и ростом она почти что карлица.

– Она еще подрастет и может измениться.

– Вы невыносимы, дорогая! Я вам говорю – я! – мой брат ее не полюбит! И прибавлю: он никогда к ней не прикоснется!

– Но господин кардинал…

– Не может заставить моего брата сделать ее своей женой и женщиной! Даже если вечером после свадьбы их положат в одну кровать! Брат вежливо пожелает ей спокойной ночи и повернется к ней спиной.

– Она пожалуется своему дяде, – вступила в разговор мадемуазель дю Фаржи.

– Большего, чем он уже сделал для своей племянницы, он сделать не сможет! Я плохо себе представляю господина кардинала в его красном одеянии находящимся в супружеской спальне моего брата и навязывающим свою волю в таком деликатном деле. Все бы очень посмеялись. Людовик к ней не прикоснется, я это точно знаю, и на это есть весьма серьезная причина: дни его святейшества сочтены. Он очень болен, и это ни для кого не секрет. Как только он умрет, герцогу Энгиенскому не составит труда расторгнуть этот формальный брак, к тому же заключенный по принуждению.

– И жениться на ком? – спросили разом три девичьих голоса.

Высоко подняв белокурую головку, Анна-Женевьева горделиво ответила:

– Он возьмет себе в жены славу, встретив ее на полях сражений, которые его ждут!

– А наследники…

– Он выберет себе невесту среди самых высокородных принцесс! Почему бы, например, не инфанту?

И с этим гордым и счастливым предсказанием на устах Анна-Женевьева с подругами отправилась в Кардинальский дворец, в то время как будущий супруг и его родители поехали в Лувр. Там, в покоях короля, должно было состояться подписание брачного контракта, после чего они тоже должны были прибыть к Ришелье. В этот вечер гостей ожидало представление на сцене театра, который кардинал приказал выстроить в правом крыле своей великолепной резиденции. Гости заранее приготовились изрядно поскучать, потому что им предстояло полюбоваться трагедией «Мирам». Автором ее был хозяин дома, а его литературный талант был куда скромнее, чем его амбиции. Стать основателем французской Академии и иметь талантливое перо – разные вещи. По счастью, было и утешение: после спектакля ожидался ужин, и тут уж никто не сомневался, что он будет изысканным и обильным.

Изабель никогда еще не бывала в Кардинальском дворце и безмерно восхищалась прекрасным архитектурным ансамблем, состоящим из двух красивых зданий, галереи между ними и парка. Зима изгнала из парка цветы, но не тронула мраморных статуй среди арабесок партеров, обведенных, словно кистью, невысокими шпалерами.

По распоряжению герцогини д’Эгийон, любимой племянницы кардинала, исполнявшей роль хозяйки дома и принимавшей гостей с несказанным изяществом, слух гостей, скрашивая им тяготу ожидания, услаждала музыка скрипок, а слуги обносили их подносами с прохладительным. Так что виновников торжества ожидали в наипрятнейшей атмосфере.