Читаем Дочь последнего дуэлянта полностью

Они появились, их встретили торжественным маршем, но лица их не выражали триумфа. Принц де Конде, желтее, чем когда бы то ни было, казалось, был вне себя и закусывал, сдерживая проклятия, губу вместе с волосами жалкой бороденки. Принцесса Шарлотта нервно обмахивалась веером, что было несколько странно в начале снежного февраля. И, наконец, их сын герцог Энгиенский, раздувая ноздри и с трудом сдерживая ярость, вел за руку, не глядя на нее, девочку, готовую расплакаться. Она была такого маленького роста, что сочли за лучшее водрузить ее на каблуки высотой пядей в пять[9] по меньшей мере, и она, бедняжка, нелепо на них ковыляла. Внимания ей уделялось не больше, чем собачке на поводке. И было очевидно, что праздник этот для нее пытка.

Анна-Женевьева вернулась к подругам и шепотом, пока они занимали места в театральном зале, поделилась с ними новостью:

– Ришелье облапошил нашего папеньку. Карлица в качестве приданого получит за все про все триста тысяч ливров и никакого наследства! Все богатства достанутся другим членам его семейства! Постойте-ка! А где же наша Марта? – осведомилась она, обнаружив перед собой только одну из сестер дю Вижан.

– Она простужена и сильно кашляет, – поспешила ответить сестра. – Марта предпочла остаться дома, опасаясь, как бы ее кашель не помешал зрителям наслаждаться представлением. Но боюсь, ее отсутствие будет истолковано неверно…

Пьеса в полной мере оправдала ожидания. Если бы не снующие по залу слуги с прохладительным и сладостями, реплики актеров заглушил бы храп. Впрочем, предусмотрительный автор позаботился и о клакерах, они хлопали в точно указанных местах, и публике ничего не оставалось, как подхватывать аплодисменты. Так что по завершении спектакля сочинитель с удовлетворением удостоился бурных оваций. После спектакля гостей пригласили в Галерею знаменитостей, где среди портретов прославленных людей кардинал повесил и свой, написанный художником Филиппом де Шампенем. В галерее предполагались танцы, от которых танцующие могли отдохнуть, подкрепляясь роскошными закусками и десертами в буфетах, расположенных в двух ее концах.

Вдоволь наскучавшись, молодежь – и не только молодежь – ринулась танцевать, веселясь от души. Но только не героиня празднества, невеста, пока еще не ставшая женой.

Клер-Клеманс сидела в кресле с высокой спинкой между своей сестрой, герцогиней д’Эгийон, и принцессой де Конде, которая отныне стала ее свекровью, и с завистью смотрела на смеющуюся и танцующую перед ее глазами молодежь. Она бы тоже с радостью потанцевала, но куда денешь эти ужасные туфли, в которые, будто в колодки, втиснуты ее ноги? Их бы сбросить заодно с тяжелым, шитым золотом платьем и всеми драгоценными украшениями, великолепными, конечно, но тяжелыми неимоверно! Еще больше огорчало девочку то, что после подписания контракта ее рыцарь не только ни разу не заговорил с ней, но ни разу не взглянул. А она точно так же, как Изабель де Монморанси, с первого взгляда влюбилась в своего супруга.

А герцогу Энгиенскому без труда удалось позабыть о своей невесте. Как только спектакль закончился, он поспешил присоединиться к сестре, окруженной красавицами-подругами, он улыбался им, они улыбались ему. Но и в этом цветнике герцога ожидала печальная нота.

– Где же ваша сестра? – спросил он у Анны дю Вижан. – Почему она не с вами?

– Она сильно простудилась, господин герцог. Беспрестанно чихает, кашляет и не пожелала мешать нам слушать прекрасные стихи, которыми мы только что наслаждались.

– По крайней мере, она внесла бы в них что-то свежее и неожиданное… А вы кто такая, мадемуазель? – спросил он, внезапно повернувшись к Изабель, которая не отрывала от него взгляда.

В ее темных глазах загорелся вызов, но она не торопилась отвечать на вопрос.

– Послушайте, братец, – поспешила вмешаться Анна-Женевьева, – мне кажется, вам еще рано страдать от провалов в памяти. Вы что, не узнали нашу Изабель де Бутвиль, которую сами недавно дразнили черносливинкой?

Герцог кивнул и впился острым взглядом в очаровательное своенравное личико в ореоле каштановых завитков, поблескивающих, словно шелк. Тем же острым взглядом он удостоил изящную фигурку, выгодно обрисованную алым бархатным платьем с пеной кружев, из которых выступали прелестные, еще по-девичьи хрупкие плечи.

– Признаться, я и вправду ее не узнал, – произнес он серьезно. – Вы прелестны, кузина!

Потом протянул ей руку и отвесил поклон.

– Потанцуйте со мной, прошу вас.

И они начали танцевать медленную павану[10]. Танец не мешал Людовику внимательно разглядывать Изабель, все время ей улыбаясь.

– Мне бы надо было жениться на вас, – произнес он неожиданно.

И заслужил в ответ лукавую улыбку и такую же лукавую отповедь:

– На бедной родственнице? Вы сказали, хорошенько не подумав, кузен! Ваш благородный отец никогда бы вам такого не позволил. А если бы вам пришло в голову его ослушаться, умер бы от гнева. Думаю, что и сегодня он не слишком счастлив, раз исчез сразу после подписания контракта.

– Думаю, ему страстно хочется задушить кардинала, который так скверно обошелся с нами!