Читаем Дочь генерала полностью

— Множество. Они и сейчас там. Над ними работают, как и над теми, которые нашли в уборных. Сам джип и нижние скамейки Кэл перевез в третий ангар. У него там как будто универсам открылся...

— Это хорошо. У меня было всего два дела об убийстве, которые я распутал, но не добился обвинения. В обоих случаях преступники были умные и хитрые — они не оставили никаких улик. Мне не хочется, чтобы это был третий случай.

— Да, но задолго до того, как выработали научные методы изучения улик, был еще один способ: добивались признания. Преступнику часто просто не терпится признаться, он только и ждет, чтобы его об этом попросили.

— Да, так говорили во времена инквизиции, салемских судилищ и показательных процессов в Москве. Нет, мне подавай улики.

Мы уже выехали за пределы военного городка. Я опустил боковое окно, и повеяло прохладным ночным воздухом.

— Тебе нравится Джорджия?

— Я никогда не бывала здесь подолгу. Приезжала и уезжала. Но мне нравятся эти места. А тебе?

— Мне тут многое кое о чем напоминает.

Синтия выехала на шоссе, ведущее к стрельбищам. Луна еще не поднялась из-за деревьев, и если бы не свет наших фар на дороге, было бы совсем темно. Кругом стрекотали кузнечики, квакали древесные лягушки, какие-то другие живые существа издавали непонятные ночные звуки, от запаха сосен кружилась голова, и мне вспомнился Сосновый Шепот, каким он был много лет назад: вечер, мы сидим в плетеных креслах на лужайке, я и другие ребята и их жены, у кого они есть, похлебываем пивко, слушаем Джими Хендрикса, Дженис Джоплин или еще кого-нибудь и ждем бумаг, которые начинались словами: «Вам надлежит явиться...»

— Что ты думаешь о полковнике Муре? — спросила Синтия.

— Наверное, то же самое, что и ты. Странная птица.

— Очень странная. Думаю, он знает, почему убили Энн Кемпбелл.

— Может быть... Ты считаешь его подозреваемым?

— Формально нет, но нам надо, чтобы он разговорился. В принципе его тоже можно считать подозреваемым.

— Особенно если это его волос был в рукомойнике, — сказал я.

— Да, но что им тогда двигало?

— Во всяком случае, не ревность в обычном смысле слова.

— Ты думаешь, Мур не спал с ней? И даже не добивался этого?

— Наверняка не спал. Это говорит о том, насколько он извращен.

— Любопытно... Чем больше общаешься с мужчинами, тем больше о них узнаешь.

— Ты у меня молодец. Если убил Мур — какой у него был мотив?

— Я согласна с тем, что Мур — существо почти бесполое. Но может быть, Кемпбелл из-за чего-то пригрозила порвать их платонические или терапевтические отношения, и он этого не вынес.

— Но зачем душить?

— Откуда я знаю? Когда имеешь дело с двумя психопатами?

— Верно. Если это не сам Мур, держу пари, что он знает, зачем ее душили, знает, как она попала на стрельбище. Допускаю, что именно он посоветовал ей секс на открытом воздухе с незнакомцем. Сказал, что это полезно для здоровья. Я слышал о таких вещах.

— Похоже, ты близок к истине, — кивнула Синтия.

— На данном этапе это еще одна версия для складирования в строении номер три.

После минутного молчания я спросил Синтию о том, что не имело отношения ни к чему, кроме всей моей жизни:

— Ты вышла замуж за того майора с пушкой — о, забыл, как его звать?

— Вышла, — ответила она неохотно.

— Что ж, поздравляю. Рад за тебя и желаю всех благ.

— Я подала на развод.

— Тоже хорошо.

Мы снова помолчали.

— После Брюсселя я чувствовала себя виноватой, вот и приняла его предложение. Впрочем, для того я, наверное, и обручилась с ним, чтобы выйти за него замуж. Но... он измучил меня: все время напоминал, что больше не доверяет мне. Тебя, между прочим, недобрым словом поминал.

— Я не чувствую себя виноватым.

— И не должен чувствовать. Он оказался просто самолюбивым прохвостом.

— Ты этого раньше не видела?

— Самое лучшее в будущих семейных отношениях, что они в будущем. Это романтично и очень заманчиво. А вот жить вместе — совсем другое дело.

— И ты, конечно, изо всех сил старалась угодить ему?

— Твои саркастические стрелы бьют мимо цели, Пол. Да, старалась, но каждый раз, когда мне надо было уезжать на задание, он становился невыносимым. А когда возвращалась, устраивал мне допросы. Терпеть не могу, когда меня допрашивают.

— Никто не может.

— Я никогда его не обманывала.

— Однажды было.

— Ты понимаешь, о чем я. Вот я и начала подумывать, что военная служба не совместима с семейной жизнью. Он очень хотел, чтобы я уволилась. Я сказала «нет». Он впал в ярость и хотел меня застрелить.

— Ну и ну! Тебе посчастливилось, что под рукой у него не было пистолета, которым он угрожал мне.

— И пистолет у него был, только я ударник оттуда давно вынула. Все было так банально, что и рассказывать противно. Но я рада, что теперь ты знаешь, как я жила последний год после Брюсселя.

— Спасибо за откровенность. Ударник-то он вставил?

Синтия рассмеялась:

— С ним сейчас все в порядке. Он сильно переменился. Наверное, решил, что хватит терзаться ревностью. Добросовестно служит и имеет подружку.

— Где же он сейчас, этот счастливый псих? — спросил я.

— В диверсионно-разведывательном училище в Беннинге.

— Это совсем недалеко отсюда.