Читаем Дни одиночества полностью

Мне пришло в голову для начала позвонить ему по телефону: я не хотела отступать от намеченного плана, но мне недоставало смелости. Я нашла его номер в справочнике. Составила в уме несколько приветливых фраз: “Сегодня утром на улице Маринаи я нашла ваши права; я сейчас спущусь, чтобы их вернуть, если вы еще не легли. Совершенно случайно я заметила дату вашего рождения, мне хотелось бы поздравить вас, синьор Каррано, и пожелать всего наилучшего. С днем рождения! Едва пробило полночь, наверняка я первая, кто вас поздравил”.

Это смешно. Я никогда не умела очаровывать мужчин. Я была приветливой, радушной, но без огонька, без намека на сексапильность. Это меня мучило всю мою юность. Но теперь‐то мне почти сорок, чему‐то я да научилась. С отчаянно бьющимся сердцем я подняла телефонную трубку и сразу же ее положила. Из трубки доносился ужасный свист – гудка не было. Я снова подняла трубку и набрала номер. Свист никуда не исчез.

Я почувствовала, как тяжелеют веки: надежды нет, одиночество этой душной ночью в клочья разорвет мне сердце. Затем я увидела мужа. Он уже не держал в объятиях неизвестную женщину. Мне были знакомы и это симпатичное лицо, и серьги в ушах, и молодое бесстыжее тело; я знала и имя – Карла. Совершенно голые, они неторопливо занимались сексом и собирались трахаться всю ночь, как делали это тайком от меня долгие годы. Каждый мой стон отчаяния сливался с их стонами удовольствия.

Я решила: хватит страдать. Я найду, чем отплатить им за ночные утехи. Я не из тех женщин, которые разбиваются вдребезги из‐за расставания и разлуки, это не свело меня с ума, не убило. Разве что отлетело несколько мелких кусочков – а в остальном со мной все в порядке. Цельной я была, цельной и осталась. Тот, кто ранит меня, ответит за это полной мерой. Я – дама пик, я та оса, что больно жалит, я – черная змея. Я – то неуязвимое создание, что проходит сквозь огонь и не сгорает.

Я выбрала бутылку вина, положила в карман ключи от квартиры и, даже не поправив прическу, спустилась на этаж ниже.

Решительно позвонила в дверь Каррано – два раза, две долгие электрические трели. Тишина. От волнения у меня перехватило горло. Затем я услышала медленные шаги, которые стихли у самой двери: Каррано смотрел на меня в глазок. Ключ повернулся в замке – этот человек боялся ночи и запирался в квартире на ключ, как одинокая женщина. Мне захотелось сбежать, пока дверь не открылась.

Каррано предстал передо мной в халате, из‐под которого торчали худые голые лодыжки. Обут он был в тапки с логотипом какой‐то гостиницы: наверное, прихватил их вместе с упаковочкой мыла, когда ездил с оркестром на гастроли.

– Поздравляю, – отчеканила я без тени улыбки, – поздравляю с днем рождения.

Одной рукой я всучила ему бутылку вина, а другой – права.

– Я нашла это сегодня утром на улице.

Он непонимающе уставился на меня.

– Не бутылку, – пояснила я, – ваши права.

Только теперь он сообразил, что происходит, и произнес в замешательстве:

– Спасибо, я уже и не надеялся их найти. Зайдете?

– Мне кажется, уже поздно, – пробормотала я в очередном приступе паники.

Он ответил со смущенной улыбкой:

– Это верно, уже поздно, однако… Проходите, пожалуйста, мне очень приятно… И спасибо… Тут у меня небольшой беспорядок… Проходите же…

Его тон мне понравился. Это был тон скромника, который не слишком уверенно старается сойти за светского человека. Я вошла, закрыв за собой дверь.

С этой минуты, как ни странно, я почувствовала себя в своей тарелке. В углу гостиной я увидела большой футляр от музыкального инструмента, он был настолько внушительным, что показался мне чем‐то знакомым, напомнил о дородных служанках – тех деревенских женщинах, что полвека тому назад присматривали за детьми состоятельных горожан. В квартире и правда был беспорядок: газета валялась на полу, окурки, оставленные гостями, теснились в пепельнице, грязный стакан из‐под молока стоял на столе – но это был приятный холостяцкий беспорядок, в доме пахло мылом, а из ванной еще шел пар.

– Извините за мой вид, я только что…

– Да бросьте!

– Я схожу за бокалами, у меня есть оливки и крекеры…

– Мне просто хотелось выпить за ваше здоровье.

И за свое. И за неприятности. За неприятности в любви и в постели для Марио и Карлы. Нужно привыкнуть их так величать – два неразрывно связанных имени новой пары. Раньше говорили: Марио и Ольга, теперь – Марио и Карла. Триста болячек ему на член, чтоб он у него отсох, чтоб у него все тело сгнило, у мерзкого предателя.

Каррано вернулся с бокалами. Открыл бутылку, немного подождал, а затем разлил вино. Все это время он говорил мне спокойным голосом разные приятные вещи: у меня славные дети, он часто смотрит на нас из окна, они хорошо воспитаны. Он и словом не обмолвился ни о собаке, ни о моем муже – мне кажется, он их терпеть не мог, однако сейчас, из вежливости, предпочитал не затрагивать эту тему.