Читаем Дневники. 1984 полностью

9 декабря, суббота. Вчера долго не спал — «добивал» «Лолиту». Еще ни одну книгу я не читал с таким захватывающим интересом.

Сколько мы потеряли, не зная подобной литературы раньше. Как значительна она для нашего формирования.

Утром Мих. Ив. опоздал, и в результате мы дружно припозднились на самолет. Разговор о посольских — это разговор особый. Здесь два аспекта: их жизнь в отвратительных углах, рядом с чернокожим населением и почти такой же бедностью во имя «равенства», и с другой стороны — их просвещенное бюрократическое обилие. Наших посольских — 40, англичан — 5 (и у тех и у других счет идет лишь на дипломатов).

Мы помотались по аэродрому и вскоре вернулись в гостиницу. Хорошо, что за нами были оставлены номера. Н.И. повез меня по городу. Все это материал к моей книге «Власть культуры». Крепость. Скульптура колонизаторов, свезенная из города. Роскошные осыпающиеся изразцы. Старинные мортиры с разрушающимися лафетами. Какая натура для киношников! Сад фарфоровых (мраморных) роз. Упадок. Коллекция деревьев. Раньше здесь жила огромная черепаха. Обезьянник. Бесконечные горшки с цветами. Дом Эйфеля из чугуна, скатывающегося с двух сторон. Дерево с сидящими на нем цаплями. Почему в таком упадке культура? Английское посольство. Домик Левенгука.

10 декабря, воскресенье. До обеда немножко продвинул «Казус». Не ввести ли мы мне в него «эвтаназию»? У меня ничего не остается, как роман написать.

После обеда заехал Ник.Ник. Целой компанией поехали на океан. Удивительное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Все по-другому: вода, волны, накат ветра. Рядом француз поймал рыбу килограмм на сорок. Сразу ассоциация — «Старик и море». Впервые я увидел, как это делается.

Не забыть имена: Ник. Ник. Окинин. Жена —Елена. Мих. Алекс. Павлов — жена Надя. Руслан, Сережа — «Совэкспортфильм»

Жарили шашлыки из рыбы. В жаровне —3 курицы. Когда мы уезжали, трое негритят, приготовившись, уже ждали, чтобы «просеять» остатки: что съесть, что унести с собой.

Были у художника Агусто Ферейры. Полукубист. Конечно, по сути своей он график. 43 года, 11 человек детей. Опять культура: его мастерская — это длинная лоджия. Стол спиной к свету. Несколько аквариумов.

17 декабря, воскресенье. Пишу в электричке, по дороге из Обнинска, куда приехал в пятницу днем. Тишина, снег, много сделал.

Меня оглушило случившееся раньше, но ставшее мне известным только по ТВ — известие о смерти 68-летнего Андрея Дмитриевича Сахарова. Я ехал в электричке, покупал молоко, а он уже был мертв. Потеря для общества и времени! По сути, я видел обратной ему судьбу России и нашего государства. Как опасно единомыслие моих сторонников. Весы предполагали продвижение к свободе. И все это в тот момент, когда, правый, я сильно полевел.

Я не симпатизировал ему при жизни, но как он был нужен нам и как безвременно ушел. Никого вокруг, кто бы так мессиански и по-детски честно осознавал свою роль в этом мире, нет. Духовная пара Сахаров — Солженицын распалась.

Вспомнил, как, кажется, Афиногенов, на бюро прозаиков в свое время предлагал обратиться к А. Д. Сахарову и пригласить его в СП. Я на том заседании его поддержал. Но наше доблестное бюро, наши безукоризненные русские загалдели: в очередь, в очередь… Будет ли к гробу кого-нибудь из них такая очередь, какая был, чтобы проститься с Андреем Дмитриевичем?

Я прилетел в ночь со среды на четверг. Всю дорогу —12 часов — работал, написал несколько эпизодов в роман. В четверг в 15 часов оппонировал по диплому в институте. Кстати, мне и Битову подняли зарплату (230).

Что, кажется, не вошло в дневник. Три последних дня пребывания в Анголе. Поездка в Дунду на американском «Геркулесе». Атмосфера грузового самолета, Мануэль как бармен — он хозяин, он юрисконсульт компании —угощает гостей. Вечер в «хижине», бокалы с монограммой правительства, два старых седых негра, обслуживающих прием, второй секретарь партии (негр), он заканчивал АОН у Бурлацкого, но уже на юго-западе. Поселок и поразительный музей антропологии. Записи хранятся у меня на «желтых листочках».

Вечером накануне посол Владимир Николаевич Казимиров устроил прием. Лена совершила маленькое предательство: на приеме не соглашалась со мною по поводу мыслей, которые я, вроде, с нею согласовал раньше. Посол проводил нас до трапа.

Интересно также было наблюдать, как при подлете к Москве надувался Сабит, наш доблестный спутник. Он даже «посоветовался» со мною, этот живой классик из Казахстана — становиться ли ему депутатом, не помешает ли, дескать, это его писательской работе.

28 декабря, четверг. После дополнительного голосования (выдвинули Эр. Сафонова) был в «Знамени». Мое выступление в «ЛР», видимо, вызвало там шок. Та же самая групповая нетерпимость. Психология рабов группировок. Если уж быть в рабстве, то только у самого себя.