Читаем Дневники. 1984 полностью

Вечером вместе с Барбарой, Наташей Громовой и Толей Кимом ездили в какой-то немецкий национальный ресторанчик. У меня сейчас, когда я выбиваю эти слова на клавиатуре, начинают течь слюнки. Розовый, огромный кусок предварительно подкопченного свиного мяса, кислая тушеная капуста и горка жареного картофеля. Ресторан уютный, капитальный, красивый. По стенам старинные, сделавшие бы честь гравюрному кабинету почти любого музея, эстампы. Владеет рестораном одна и та же семья уже в третьем или в четвертом поколении.

7 ноября, четверг. Только написав это число, сообразил, что сегодня один из самых значительных праздников — годовщина Октябрьской революции. Как там в Москве? Сегодня ночью опять появились московские сны, а значит, и московские тревоги. Волнуюсь за В. С., за институт, за свое будущее.

Утром прощались с Кимом. Было интересно наблюдать, как много мясного он ест за завтраком.

День у меня сегодня до вечера свободный, я ходил к замку и побродил по музею. Здесь, конечно, никаких слов не хватает, чтобы сказать, сколько в этот музей вхлопано денег и как замечательно все получилось. Выше всяких похвал экспозиция, включающая новый комфорт и удобства в старые замковые стены, и сами экспонаты. Много мебели, костюмов, предметов быта разных слоев общества. Если экспонируются крестьянские стулья, то в стеклянной витрине их стоит полдюжины, все традиционные, похожие, но в каждом личная индивидуальность мастера и хозяина. Интересна и сама конструкция замка: узкие, оформленные стеклом, щели в полу, показывающие конструктивные проходы и колодцы. Видимо, национальный характер ничего не ломать, а достраивать и совершенствовать.

Неожиданное около часа дня явление — один из мальчишек, бывших вчера на моей лекции, пришел ко мне в гостиницу проконсультироваться по поводу своих стихов. Зовут Денис Швыдкой. Сразу признался, что полуеврей, живет в Харькове. Интересная подробность — его тетка замужем за актером Маковецким.

Таланта у парня нет, обычная ровность и ощущение, что он во всех областях жизни боек и расторопен. Есть гладкость, но читал мало, лишь бурлящие по-молодому эндокринные железы. Поговорили хорошо. Здесь парень довольно случайно получил стипендию, приехал по обмену на практику, сдал минимум по языку и послал документы на конкурс: пригласили два университета, еще ганноверский. Он выбрал Марбург. Живет на помощь родителей и приработки. Что-то делает с бутылками на пивзаводе. Шесть часов непрерывного труда по два раза в неделю — 90 марок. В месяц собирается около четырехсот. Работу, если не лениться и хорошенько потопать, найти можно. Возмущается тем, что здесь есть «дискриминация»: «Посылают за разрешением на право работы. Говорят так, дескать, работайте, но если нам с биржи в течение недели пришлют немца — не взыщите».

В четыре часа вместе с Барбарой ездили в какое-то знаменитое кафе, где выпекают немыслимые пирожные. Кафе старинное, как и вчерашний ресторан. В ассортименте до тридцати сортов тортов и пирожных. Вкуса необыкновенного. С Барбарой договаривались, что я завтра в школе буду читать из «Имитатора». Русскую литературу внедряют в умы школьников, как Екатерина Великая внедряла в России картошку. Надоело чувствовать себя побирушкой, настоял, что в кафе заплачу я. В восемь часов предстоит еще какое-то суаре, кажется в том же подвале у директора гимназии, что и в прошлый раз.

Удивительный город, хожу по нему уже четвертый день, а ботинки все еще чистые. Никакой пыли и грязи.

Вечером были в том же подвале, что и почти два года назад. Хозяин — директор гимназии. Огромный дом, мерседес, гараж с откидывающимся по радиоуправлению входом, подвал-бар, отделанный под какой-то кубрик на корабле. На столе вдоволь хлеба, ветчины, сыра, немножко зелени, вдоволь вина и пива. Кто-то из наших заохал, вот, дескать, обычный директор гимназии! Нет у меня зависти к их жизни, я хочу только своей и у себя. За столом скучные, полурастительные разговоры из общих мест. Зачем им всем литература? Впрочем, книга отзывов аккуратно ведется. Я нашел там и министра Сидорова, и свои фотографии, и пожелания прошлых времен.

Как-то получилось, что мы, русские, уединились у рояля и с наслаждением спели песни военной и послевоенной поры. Совершенно безголосая, по ее собственным словам, Виктория жестко аккомпанировала и держала наше сборище. К моему удивлению, все знали слова — и Куприянов, и Вика, и Леня. Разошлись в первом часу, чрезвычайно довольные.