Читаем Дневники. 1984 полностью

Дом Гете — практически тоже новодел, мемориальных предметов почти нет. Но получить представление об образе жизни можно. Наверное, такие крупные люди и могут вызреть только в достатке. В огромном для семьи из четырех человек доме — дед поэта был бургомистром, что, конечно, свидетельствует об уровне, — жило еще четыре служанки. Самая любопытная и, наверное, самая подлинная комната — это кухня. Как и в веймарском доме, каменная раковина, много разных медных форм для выпечки желе и приготовления паштетов. Здесь даже «качалка» для воды. Кухне, видимо, немцы, понимая ее жизненную задачу, всегда, а не только в музейном деле, придавали огромное значение.

Прямо над домиком Гете строится нечто огромное — новая высотка, и понимаешь, что современная жизнь, ее задачи, комфорт и удобства культуру догрызут.

Отдельная тема — большое число руских на улицах. Один раз я обратился к двум респектабельным пожилым немцам — оказалось, еврейская пара из Москвы, эмигранты. В музее я примкнул к русской группе, осматривающей мебель и обсуждавшей квартирный вопрос в позапрошлом веке, в центре меня остановила, видимо, в свою очередь приняв за благоразумного старого бюргера, молодая русская парочка. Забраться на крышу собора меня соблазнили две молодые девушки, говорящие по-русски, и на блошином рынке я видел дородного молодца, собиравшего в конце рабочего дня непроданный товар в ящик — иконы. Русские пленницы, вывезенные контрабандой.

В поезде читал Крупскую. Первая глава ленинских «воспоминаний» будет любовь к жене. Вторая — может быть — Шушенское? А не сделать ли книжку по именам: Мартов, Плеханов?

10 ноября, воскресенье. Утро началось с традиционного выступления в кафе Vetter. Царствовала здесь Виктория со своими семью переведенными на немецкий язык книгами. Немцы меня удивляют: в воскресенье собрать аудиторию, да еще за пять марок. Впрочем, во время этих чтений все что-то едят или пьют. С Викторией мы все время грыземся. Я намекаю, что, кроме литературной одаренности, в ее счастливой судьбе еще ворожит ей и папина линия, она округляет свои кукольные глаза: ну как это? Как это? А вот очень просто. Как не пустили на Запад Леонова, философски настроенного писателя, который при обычном сочетании, конечно, был бы Западу интересен. Как, в принципе, не пустили на Запад Шолохова? А все очень просто: еврейские барышни и талантливые, с быстрыми еврейскими мозгами юноши трясли перед своими коллегами-переводчиками пейсами, уверяли, что говорить и переводить этих писателей почти неприлично, да еще намек, что писатели эти, дескать, не в ладах с неким вопросом. Не родись красивой, не родись счастливой, а родись полуеврейкой. Но это не о Виктории. Виктория человек талантливый!

Описал ли я Людвига Легге, организатора всей этой русской трескотни? Вечный путаник, неизменно ходящий в светлой фетровой шляпе. Длинный, с усами, чрезвычайно деятельный. Видимо, когда-то очень давно он перебежал из ГДР, знает все бюрократические порядки и при помощи своей шляпы, производящей невыразимо интеллиентное впечатление, выбивает деньги на всякие городские мероприятия, связанные с литературой. «Марбургский литературный кружок». Немцы охотно и много на все это дают, понимая, что большинство денежек останется в местных магазинах, ресторанах и кафе, а прибыль — в виде влияния, репутации, слухов о прекрасной и незакатной стране Германии.

Вот и Виктория Самуиловна, умнейшая женщина — делаю вставку прямо в компьютерную версию, — заявляет мне: дескать, кто же в Германии ходит в химии, в искусственном? Все, как один, — в натуральной коже, хлопке, шелке, а едят толко высокоэкологичную свинину. Да нет, отвечаю я ей, барышня, здесь тоже есть богатые и бедные, и богатые едят и носят совершенно другое, нежели в их демократическом государстве носят и едят демократически настроенные бедные люди. Чтобы закончить тему кружка, должен сказать, что в нем действует поразительная, почти военная дисциплина. Людвиг талантливо одних посылает отвезти нас в аэропорт, другой, этим другим был Гюнтер, привез нас в Марбург из Франкфурта, третий безропотно переводит, четвертые везут в поездку по Рейну. Леня говорит, что за всем этим, как он думает, стоит четкая масонская организация со своей иерархией и жесткой системой подчинения.