Читаем Дневник. Том 1 полностью

шик которой сводятся к тому, что она ввела в моду Терезу из

«Альказара» и забулдыжную музыку, — эта поддельная ло

ретка, которая курит сигары в обществе, как лоретка, ведет

себя, как Кора *, и, пустая, как все девки, убивает время, как

они: играет с компанией де Морни в мисти до трех часов утра;

ее примеру следуют все безмозглые шлюхи из нынешнего офи

циального света и все куколки, свернувшие на дурную до

рожку — попавшие ко двору вместо того, чтобы идти плясать

в Мабиль; одним словом, это княгиня Меттерних! *

Я видел ее вчера, увижу завтра, кажется, я буду видеть ее

вечно, с ее немецким дылдой-мужем, этим надменным просто

филей, этим послом-пастушком в шляпе с лентами, похожим на

висбаденского метрдотеля, выступающего в пасторали.

Осмуа близ Эврэ, 18 августа.

Вместе с семейством д'Осмуа мы идем навестить их приход

ского священника в Шампиньи. Он занят тем, что со своей слу

жанкой сцеживает из бочки вино. Завидя нас, он исчезает и

возвращается в сутане, но, приоткрыв к нам дверь, еще продол

жает застегивать пуговицы, как женщина, кончающая оде

ваться.

Это типичный крестьянин, который нашел себе легкое ре

месло, предпочтя требник плугу и яства за столом у г-жи гра

фини — обеду на кухне. Он никогда не читает проповеди, боясь

наскучить г-же д'Осмуа, а два-три раза в году, когда без пропо

веди нельзя обойтись, он, проходя мимо скамьи владелицы

замка, говорит, покаянно и сокрушенно разводя руками: «При

ходится, ничего не поделаешь!»

Окна выходят в сад, где видны розы и голубка, стоящая на

разбитом горшке. Он предложил нам груши «дамские ляжки»,

471

и когда мы расхохотались, услышав это название из его уст, он

покраснел под своей сизой бородой. Сейчас ему нужно читать

требник и грузить в лесу терновник. Но он уж как-нибудь побы

стрей управится, чтобы поспеть к обеду. А потом он получил со

рок франков и не знает, как с ними быть: очень хотелось бы

приобрести четыре лакированных подсвечника по пятнадцать

франков пара, или покров, или паникадило для алтаря святой

девы; и он очень просит не говорить епископу, что не произно

сит проповедей.

21 августа.

Любопытный тип священника — этот аббат Минь, воро

тила по части издания католических книг. Он устроил в Вожи-

раре типографию, где собрал священников, лишенных, как и он

сам, права совершать требы, жуликоватых расстриг, всяких

Обмани Смерть *, бывших в неладах с церковью, которые как-то

при появлении полицейского комиссара испуганно ринулись к

дверям. Ему пришлось крикнуть им: «Ни с места! Это к вам не

относится: он проверяет, нет ли незаконных перепечаток...»

Здесь выпускаются творения отцов церкви, энциклопедии в

пятьсот томов. Затем этот аббат ведет еще торговлю другого

рода, удваивающую его доходы. Продавая книги приходским

священникам, он берет часть платы за эти книги в виде бон за

отслуженные обедни, с подписью епископа. Это ему обходится

на круг по восемь су за бону; а перепродает он их по сорок су

в Бельгию, где священники не могут справиться со множеством

обеден, на служение которых делались вклады еще со времен

испанского владычества... Вот уж подлинно биржа обеден!

Париж, 25 августа.

< . . . > Мы приступаем к работе. Чувствуем, что освободи

лись от безмерной тоски, охватившей нас по возвращении, так

что все нам казалось тусклым, скучным и надоевшим. По-види

мому, к нам опять вернулась наша уравновешенность. Работа

действительно придает жизни устойчивость, подобно балласту.

12 сентября.

< . . . > Выйдя вместе с Буйе, мы заходим в кофейню напро

тив театра Французской Комедии. Какой-то невзрачный юноша

все вертится вокруг нас, наконец решается подойти к Буйе и

выпивает с нами кружку пива. Этот тип нынешней литератур

ной богемы — неизвестный поэт. Длинные волосы, разделенные

472

пробором, прядями падают ему на глаза. Он их отбрасывает

жестом одержимого или маньяка. У него воспаленный взгляд

галлюцинирующего, маленькая головка онаниста или куриль

щика опиума, деревянный и безумный смех, словно застреваю

щий в горле. В общем — нечто нездоровое и неопределенное,

наподобие Филоксена Буайе.

Беседуем о фантастике, о Гофмане, о По, которого я окрес

тил Гофман-Барнэм; * затем Буйе спрашивает его: «А как ваш

трон в Греции?» — «Ах, не говорите мне о нем!» — отвечает

юноша, и он начинает свою историю — образчик всей фанта

стичности нашего времени.

У него возникла мысль сделаться королем Греции, когда там

открылась вакансия, — прыгнуть из пивной прямо в Парфенон.

Он хотел выставить свою кандидатуру с помощью телеграммы в

«Таймс» и ее перепечатки в Париже. Свои притязания он обос

новал ссылкой на двух своих родственников: одного — в Лон

доне, лорда Бэкингема, другого — в России, господина де Вилье,

губернатора Сибири. Он разыскал Перейра и предложил ему

десятимиллионное кредитное предприятие в Греции. Он рассчи

тывал воздействовать на императора своей лондонской теле

граммой. «Боже мой, ведь император тоже верит всему, что на

печатано», — рассуждал он. Короче, он столько хлопотал, что

кое-чего все-таки добился: он говорил с императором. Он атако