Читаем Дневник. Том 1 полностью

Тут же, рядом с нами, Флобер. Наша троица представляет

собой группу оригиналов. Мы почти единственные без орденов.

И вот, глядя на нас троих, я думаю о том, что правительство

этого вот человека, юстиция этого самого императора, сидящего

здесь, которого мы почти касаемся локтем, привлекли нас к

судебной ответственности за оскорбление нравственности! Ка

кая ирония! < . . . >

25 января.

< . . . > Прочесть несколько сот древних авторов, занести на

карточки выдержки из них, написать книгу о том, какую обувь

носили римляне, или снабдить примечаниями какую-нибудь

надпись — это называется эрудицией. Это делает вас ученым,

вы пользуетесь всеми преимуществами. Вы — член Института,

вы человек серьезный, профессор Французского коллежа, вас

почитают, как ученого бенедиктинского монаха.

Но займитесь веком близким к нам, великим веком; пере

смотрите ворох документов, десяток тысяч брошюр, пятьсот

журналов и создайте на основании всего этого не монографию,

а реконструкцию всего духовного облика общества, раскройте

сущность XVIII века и Революции в их самых интимных чер

тах, — и вы будете всего лишь книжный червь, милый любитель

редкостей, приятный нескромный болтун.

Французская публика не может еще примириться с тем, что

бы история вызывала в ней интерес.

28 января.

< . . . > Нет, не потому, что мы теперь обедаем у принцессы

Матильды, не потому, что этой женщине, остроумной, но, в

сущности, глупой и неинтеллигентной, как все женщины, чер-

1 Сам ( лат. ) .

2 Император скончался... ( лат. )

402

ствой, как Наполеон в юбке, вздумалось почему-то познако

миться с нами и показалось занятным видеть нас у себя; нет,

не потому у нас с некоторых пор где-то в глубине души воз

никли следующие мысли: что все правительства имеют основа

ния для скептицизма; что оппозиция в конце концов столь же

мало почтенна, как и угодничество перед властями; что чело

вечество продажно и политическая честность сохраняется лишь

тогда, когда не было еще случая пасть или проституироваться.

Умный человек должен считать, что народ, в громадном

большинстве, состоит из дураков. Весь талант умного человека

должен быть направлен на то, чтобы их надуть. Нет больше

ничего, ни прогресса, ни принципов, только фразы, слова, пу

стая болтовня — вот что мало-помалу начинаем мы видеть в

нашем времени, которое тоже станет когда-нибудь историей,

как и все прошедшие времена.

Революция — просто переезд на новую квартиру. Корруп

ция, страсти, честолюбие, низость той или иной нации, того

или иного века попросту меняют апартаменты, что сопряжено

с поломками и расходами. Никакой политической морали: ус

пех — вот и вся мораль. Таковы факты, явления, люди, жизнь,

общество.

Я ищу кого-нибудь, чье мнение было бы бескорыстно, — и не

нахожу. Люди идут на риск, на жертвы ради получения места,

компрометируют себя из расчета. Мой друг Луи Пасси предан

дому Орлеанов, потому что связал с ними свое будущее. И та

ковы все вокруг меня. Взгляды сенатора определяются его

окладом; убеждения орлеаниста — его честолюбием. В каж

дой партии не наберется и трех искренне убежденных

безумцев.

В конце концов это приводит к величайшему разочарованию:

устают верить, терпят всякую власть и снисходительно отно

сятся к любезным негодяям — вот что я наблюдаю у всего моего

поколения, у всех моих собратьев по перу, у Флобера, так же

как и у самого себя. Видишь, что не стоит умирать ни за какое

дело, а жить надо, несмотря ни на что, и надо оставаться чест

ным человеком, ибо это у тебя в крови, но ни во что не верить,

кроме искусства, чтить только его, исповедовать только лите

ратуру. Все остальное — ложь и ловушка для дураков.

Сегодня утром получил письмо от одного аптекаря, помощ

ника мэра какого-то там городка на Юге, он просит у меня мои

книги для коммунальной библиотеки. Клянчит Христа ради на

просвещение для своих сограждан.

26*

403

Я нахожу этого человека и его поступок нахальным. Что

дает ему право духовно благодетельствовать своим согражда

нам? Все это — из желания показать себя человеком, предан

ным своему делу, сострадательным, добрым, показать, что он

лучше такого, как я, потому что я продаю свои книги. Подоб

ные люди кишат сейчас повсюду, с ними сталкиваешься на

каждом шагу. Они заботятся не о ближних своих, а о просве

щении масс. «Все для народа» — вот девиз Гизо и «Газетт де

Франс», доктринеров, экономистов, либералов и сторонников

Империи. Все они ринулись опекать бедняков, разглагольство

вать о них и пользоваться их тяжелым положением для собст

венной карьеры.

Если кто-нибудь занимается делами других, незнакомых

ему людей — в какой бы форме это ни выражалось: хочет ли

он восстановить их в списках избирателей или устраивает

для них подписку — и если он притом упоминает о себе, то

перед нами обманщик, лицемерный проповедник братства.

Короче говоря, человек, который лучше меня, — негодяй. Для

того чтобы показаться лучше, он и проповедует прогрессив

ные взгляды, объявляет себя либералом или республикан

цем.

Да, заглянув в самую глубь своей души, мы видим в себе

Человека, и все, что выходит за эти пределы, — либо позер