Читаем Дневникъ паломника полностью

— Ахъ, нѣтъ, сдѣлайте милость, — отвѣчала она съ чувствомъ, — но тогда я должна наполнять ихъ. Когда господа сидятъ съ открытыми кружками, значитъ они требуютъ еще пива.

Послѣ этого мы закрыли свои кружки.

Мы въ Остенде. Наше паломничество кончилось. Черезъ три часа мы отплываемъ въ Дувръ. Вѣтеръ довольно крѣпкій, — но, говорятъ, къ вечеру стихнетъ. Надѣюсь, что насъ не обманываютъ.

Мы разочарованы Остенде. Мы думали, что Остенде окажется многолюднымъ и оживленнымъ. Мы думали найти въ Остенде оркестры, театры, концерты, шумные табльдоты, веселыя гулянья, парады и хорошенькихъ дѣвицъ.

Я купилъ въ Брюсселѣ тросточку и новые сапоги для Остенде.

Но кажется, кромѣ насъ двоихъ, тутъ не было живой души изъ туристовъ — ни мертвой, насколько я могъ замѣтить. Лавки были заперты, казино закрыты, дома опустѣли.

Ми отыскали ресторанъ, менѣе походившій на моргъ, чѣмъ остальные рестораны въ городѣ, и позвонили. Четверть часа спустя какая-то старуха отворила дверь и. спросила, что намъ угодно. Мы сказали, что желаемъ получить двѣ порціи бифштекса съ картофелемъ. Она попросила зайти черезъ двѣ недѣли, когда вернутся хозяева. Сама же она не знала, гдѣ у нихъ лежатъ бифштексы.

Сегодня утромъ мы пошли на морской берегъ. Тутъ мы гуляли не болѣе получаса, когда наткнулись на ясный отпечатокъ человѣческой ноги. Кто-нибудь здѣсь былъ, и не далѣе какъ сегодня! Мы не на шутку встревожились. Кто бы это могъ быть. Погода стояла слишкомъ хорошая для кораблекрушенія, и торговыя суда не пристаютъ къ этой части берега. Притомъ если бы пристало судно, то гдѣ же оно? Мы не могли найти никакихъ другихъ слѣдовъ человѣческаго присутствія. Такъ мы и не знаемъ до сихъ поръ, кто былъ этотъ загадочный посѣтитель.

Вообще, дѣло таинственное и я очень радъ, что мы ушли оттуда.

Со времени вашего пребыванія въ Мюнхенѣ мы много путешествовали. Сначала мы поѣхали въ Гейдельбергъ. Мы прибыли въ Гейдельбергъ рано утромъ, проѣхавъ всю ночь; первое, что намъ предложилъ хозяинъ гостинницы, была ванна. Мы изъявили согласіе и насъ отвели въ маленькую мраморную ванну, гдѣ я чувствовалъ себя точно за картинѣ Альма Тадема.

Ванна очень освѣжила насъ; но я бы получилъ еще больше удовольствія если бъ мнѣ дали для утиранья что нибудь посущественнѣе тонкой полотняной простыни. У нѣмцевъ курьезныя понятія о нуждахъ ипотребностяхъ мокраго человѣка. Хорошо бы было еслибъ они сами мылись и купались, тогда бы у нихъ вѣроятно явились болѣе практичныя идеи на этотъ счетъ. Я, положимъ, вытирался простыней за неимѣніемъ ничего другого, какъ вытирался однажды парой носковъ, но самая подходящая вещь для вытиранья, — полотенце. Для того, чтобы вытереться до суха простыней, требуется и навыкъ и исключительная ловкость. Вертящійся дервишъ безъ сомнѣнія справился бы съ этой задачей какъ нельзя успѣшнѣе. Изящнымъ жестомъ онъ обмоталъ бы простыню вокругъ головы, потомъ легонько провелъ ее вдоль спины, окуталъ ея складками ноги, самъ исчезъ бы на мгновеніе въ лабиринтѣ ея складокъ, а затѣмъ выскользнулъ бы оттуда сухой и улыбающійся.

Но мокрому, неопытному британцу не такъ-то легко обсушиться съ помощью простыни. Онъ поднимаетъ ее обѣими руками и заворачивается въ нее съ головой. Пытаясь вытереть себѣ спину, онъ попадаетъ нижнимъ концомъ въ воду и съ этого момента не можетъ отдѣлаться отъ мокрой половины простыни. Когда онъ вытираетъ себѣ лобъ сухой половиной, мокрая захлестывается назадъ и съ обидной фамильярностью шлепаетъ его по спинѣ. Когда онъ наклоняется, чтобы вытереть ноги, она съ бѣшеною радостью обвертывается вокругъ его головы и онъ готовъ лопнуть отъ злости, стараясь отдѣлаться отъ ея объятій. Въ такую минуту, когда онъ меньше всего ожидаетъ этого, она хлещетъ его по самой чувствительной части тѣла, такъ что онъ съ воплемъ подскакиваетъ на десять футовъ. Вообще простыня старается подвернуться ему подъ ноги всюду, куда онъ не сунется, чтобы услышать, что онъ скажетъ, шлепнувшись неожиданно на каменный полъ; если же удастся столкнуть его въ ванну въ ту самую минуту, когда онъ кончилъ утираться, то тутъ она не помнитъ себя отъ восторга.

Мы провели въ Гейдельбергѣ два дня, взбирались на лѣсистыя горы, окружающія этотъ милый городовъ; любовались съ ихъ вершинъ, увѣнчанныхъ развалинами или ресторанами, на чудную панораму, на извивы отдаленнаго Рейна и болѣе близкаго Неккара; бродили подъ стѣнами и арками древняго, развалившагося замка, — когда-то знаменитѣйшаго замка Германіи.