Читаем Дневникъ паломника полностью

— Что побуждало этихъ старыхъ добряковъ, — сказалъ я Б., — выбирать такіе неинтересные сюжеты? Кому захочется смотрѣть на превосходный, живой портретъ кочна капусты или мѣрки гороху, или на изображеніе, — мастерское, слова нѣтъ — блюда овощей. Взгляните на «Видъ въ мясной лавкѣ № 7063», десятисаженное полотно. Художникъ просидѣлъ надъ нимъ года два, — не меньше. На какихъ покупателей онъ разсчитывалъ? А этотъ рождественскій окорокъ — навѣрно его написалъ какой-нибудь голодный бѣднякъ, думая что если онъ нарисуетъ съѣстное, такъ оно заведется у него въ домѣ.

Б. отвѣчалъ, что, по его мнѣнію, это объясняется практическимъ взглядомъ старыхъ мастеровъ на искусство. — Для церквей и соборовъ, — сказалъ онъ, — они рисовали дѣвъ и святыхъ, и упитанныхъ ангеловъ, которыхъ вы встрѣчаете теперь повсюду въ Европѣ. Для спальныхъ они писали… ну, тѣ, предназначенныя для спальныхъ картины, которыя вы вѣроятно замѣтили здѣсь, а для столовыхъ — изображенія всяческой снѣди, — вѣроятно для возбужденія аппетита вмѣсто закуски.

Въ новомъ Пантехниконѣ выставлены произведенія современной германской школы. Онѣ показались мнѣ крайне бѣдными по содержанію. Точно иллюстраціи изъ рождественскихъ нумеровъ журналовъ для юношества. Все это солидная, основательная, старательная работа. Краски составлены очень хорошо и всегда видно, что хотѣлъ сказать авторъ. Но полное отсутствіе фантазіи, индивидуальности мысли. Кажется, будто любую изъ этихъ картинъ могъ бы нарисовать всякій, кто выучился какъ слѣдуетъ живописи и неглупъ отъ природы. Таково мое мнѣніе, по крайней мѣрѣ; и такъ какъ я ничего не смыслю въ живописи, то и говорю только-то, что думаю.

Что мнѣ понравилось въ Мюнхенѣ — такъ это музыка. нѣмецкіе оркестры, которые вы слышите въ Лондонѣ, совсѣмъ не то, что нѣмецкій оркестръ въ Германіи. Въ Лондонѣ являются тѣ изъ нѣмецкихъ музыкантовъ, которымъ грозитъ на родинѣ лютая смерть. Они были бы убиты на общественный счетъ и тѣла ихъ отданы бѣднымъ на колбасы. Нѣмцы оставляютъ для себя только наилучшихъ музыкантовъ.

Изъ всѣхъ городовъ объединеннаго фатерланда Мюнхенъ, сколько мнѣ извѣстно, наиболѣе славится своей военной музыкой и гражданамъ позволяется не только платить за нее, но и слушать ее. Два-три раза въ день въ различныхъ частяхъ города какой-нибудь военный оркестръ играетъ pro bono publico, а по вечерамъ они подвизаются въ большихъ увеселительныхъ садахъ.

Трескъ и грохотъ главная отличительная черта ихъ музыки; но въ случаѣ надобности они могутъ извлекать изъ своихъ старыхъ, потерпѣвшихъ отъ времени, трубъ, переходящихъ изъ поколѣнія въ поколѣніе со времени основанія полка, такія нѣжныя полныя, чистыя ноты, что хоть бы и старинной скрипкѣ въ пору.

Германскій оркестръ въ Германіи умѣетъ заставить себя слушать. Баварскій ремесленникъ или лавочникъ знаетъ толкъ въ музыкѣ не хуже чѣмъ въ пивѣ. Его не ублаготворить плохой композиціей. Мюнхенская публика очень ревниво слѣдитъ за исполненіемъ своего любезнаго Вагнера или отрывковъ изъ Моцарта или Гайдна, которые они охотно слушаютъ въ видѣ приправы къ сосискамъ съ капустой, и если исполненіе придется имъ по вкусу, награждаютъ оглушительными апплодисментами.

Всякому, кто желаетъ видѣть не только нѣмецкіе замки и церкви, но и нѣмецкій народъ, слѣдуетъ заглянуть въ «Bier Garten». Здѣсь собираются всевозможные ремесленники и рабочіе. Сюда являются послѣ дневныхъ трудовъ лавочникъ съ своей супругой и дѣтками, молодой конторщикъ съ своей невѣстой — и ея маменькой, увы! нѣтъ блаженства безъ горечи, — солдатъ съ своей любезной, студенты, гризетка съ двоюроднымъ братцемъ, мальчикъ изъ лавки и мастеровой.

Сюда являются сѣдовласые Іоганнъ и Каролина и сидя надъ кружкой пива, которую дѣлятъ по братски, вспоминаютъ о дѣтяхъ: о маленькой Лизѣ, которая вышла за умнаго Карла и уѣхала съ нимъ далеко далеко, за океанъ; о веселой Эльзѣ, которая живетъ въ Гамбургѣ и у которой уже есть внучата, о кудрявомъ Францѣ, любимчикѣ матери, который палъ въ далекой Франціи, сражаясь за родину. За ближайшимъ столикомъ красуется пышная, румяная, счастливая дѣвушка, съ нѣсколько высокомѣрнымъ видомъ, который впрочемъ можно ей простить; она только что спасла многообѣщающаго, но робкаго юношу отъ жестокихъ страданій по гробъ жизни или даже отъ помѣшательства и самоубійства, — тѣмъ, что согласилась наконецъ протянуть ему свою полную ручку, которую онъ такъ усердно тискаетъ подъ столомъ, воображая, что никто ихъ не видитъ. Напротивъ нихъ почтенное семейство уписываетъ яичницу, запивая ее бѣлымъ виномъ. Отецъ въ отличномъ расположеніи духа, доволенъ собою и всѣмъ міромъ, сіяетъ и раскатисто хохочетъ; ребенокъ молча, торжественно, съ дѣловымъ видомъ, уплетаетъ за обѣ щеки; маменька улыбается обоимъ, не забывая однако о ѣдѣ.