Читаем Дневникъ паломника полностью

Онъ въ свою очередь понялъ, хотя и съ трудомъ, слова кондуктора, требовавшаго доплаты восемнадцати марокъ, и исполнилъ это требованіе.

Но остальные трое, изъ которыхъ двое превосходно говорили по нѣмецки, ничего не поняли и никто не могъ имъ втолковать. Кондукторъ оралъ на нихъ около десяти минутъ, а они кротко улыбались и говорили, что ѣдутъ въ Ганноверъ. Наконецъ онъ ушелъ и вернулся съ начальникомъ станціи, и начальникъ станціи въ свою очередь минутъ десять объяснялъ имъ, что они должны уплатить восемнадцать шиллинговъ; а они улыбались, кивали и говорили ему, что ѣдутъ въ Ганноверъ.

Затѣмъ явилась весьма внушительная особа въ шляпѣ съ пѣтушьимъ перомъ, и ужасно сердилась, и вмѣстѣ съ кондукторомъ и начальникомъ станціи пыталась объяснить Б. и его двумъ друзьямъ требованія закона насчетъ билетовъ.

Они кричали, бѣсновались, грозили и требовали съ четверть часа или около того, и наконецъ потеряли терпѣніе и ушли, хлопнувъ дверью, и махнувъ рукой на потерю пятидесяти четырехъ марокъ казенныхъ денегъ.

Въ четвергъ мы проѣхали германскую границу и съ тѣхъ поръ находимся въ Бельгіи.

Я люблю нѣмцевъ. Б. говоритъ, что я не долженъ сообщать имъ объ этомъ, потому что это заставитъ ихъ возгордиться, но я не опасаюсь такого результата. Мнѣ кажется, у нихъ довольно здраваго смысла, чтобы не возгордиться отъ похвалы — чьей бы то ни было.

Б. говоритъ также, что я обнаруживаю больше энергіи, чѣмъ благоразумія, составляя мнѣніе о народѣ, среди котораго пробылъ всего двѣ-три недѣли. Но, по моему мнѣнію, первыя впечатлѣнія всегда самыя надежныя.

Во всякомъ случаѣ это справедливо относительно меня. Я часто высказываю весьма разумныя идеи и сужденія по первому абцугу. Если же стану думать, то наговорю глупостей.

Наши первыя мысли даются намъ извнѣ; а позднѣйшія мы сами составляемъ. Я предпочитаю первыя.

Нѣмцы — здоровый, полнокровный, широкоплечій, широкогрудый народъ. Они мало говорятъ, но имѣютъ ужасно глубокомысленный видъ. Какъ всѣ толстые, они благодушны и покладливы.

Анти-табачники, проповѣдники трезвости и тому подобные болтуны не имѣютъ успѣха въ Германіи. Нѣмцу чуждо противуестественное стремленіе отрекаться отъ житейскихъ благъ, и тѣмъ болѣе отнимать ихъ у другихъ. Онъ любитъ свою трубку, свою пивную кружку, а когда онѣ опустѣютъ, желаетъ, чтобы ихъ снова наполнили. Ему хочется также, чтобы и у другихъ были свои трубки, свои пивныя кружки. Если вы вздумаете приставать въ нѣмцу съ нравоученіями, требуя, чтобъ онъ далъ клятву отречься отъ пива, — онъ отвѣтитъ вамъ, что вы говорите съ взрослымъ человѣкомъ, а не съ ребенкомъ или дуракомъ, и чего добраго оборветъ. вамъ уши за назойливость. Онъ не нуждается въ поводырѣ. Онъ можетъ быть «умѣреннымъ», не надѣвая значка общества трезвости и не оповѣщая объ этомъ всему міру.

Германскія женщины не блещутъ красотой, но миловидны, пріятны, широкогрудыя, и широкобедрыя, какъ и слѣдуетъ быть матерямъ рослыхъ сыновей. Онѣ не думаютъ о своихъ «правахъ» и умѣютъ быть счастливыми и довольными, не участвуя въ парламентскихъ преніяхъ. Мужчины обращаются съ ними любезно и нѣжно, но безъ преувеличенной почтительности, какая замѣчается у другихъ болѣе женолюбивыхъ. націй. Нѣмцы любятъ женщинъ, но не поклоняются имъ; и не удручаются сомнѣніями насчетъ того, какому полу слѣдуетъ управлять государствомъ, какому сидѣть дома и нянчить дѣтей. Нѣмецкія женщины, — не политики, не мэры, не тайные совѣтники; онѣ домохозяйки.

Представители различныхъ сословій въ Германіи относятся другъ къ другу съ изысканною вѣжливостью; но это результатъ взаимнаго уваженія, а не манерничанья. Кондукторъ угольнаго вагона требуетъ такого же вѣжливаго отношенія въ себѣ, какъ и кондукторъ на тендерѣ. Графъ снимаетъ шляпу передъ лавочникомъ и ожидаетъ, что лавочникъ отвѣтитъ ему тѣмъ же.

Нѣмцы любятъ поѣсть; но не сотворили кумира изъ ѣды, какъ французы. Ихъ чрево не ихъ Богъ, и поваръ съ своими соусами, pâtés и ragoûts не верховный жрецъ. Если пища здорова и въ достаточномъ количествѣ, то они довольны.

Въ чисто сенсуальныхъ искусствахъ: живописи, скульптурѣ нѣмцы не далеко ушли, въ болѣе благородныхъ искусствахъ: литературѣ и музыки они велики; и это ключъ къ ихъ характеру.

Это простой, серьезный, дѣльный народъ. Они смѣются рѣдко, но отъ души. Они медлительны, но глубокая рѣка тихо течетъ. Ихъ грубоватыя лица большею частью спокойны, но иногда хмурятся и принимаютъ сердитый видъ.

Поѣздка въ Германію — хорошій урокъ для англичанина. Мы смѣемся надъ собой и считаемъ патріотизмъ чѣмъ-то вульгарнымъ. Нѣмцы вѣрятъ въ себя и уважаютъ себя. Ихъ страна для нихъ «отечество». Они бодро смотрятъ впередъ, какъ народъ, которому предстоитъ великая будущность и который не страшится ея.

Конецъ.