Читаем Дневник Марты полностью

Так я и поступила, расставила свои работы вокруг себя и начала кружиться. В тот момент, когда я почувствовала, что пол уходит у меня из-под ног, и я потеряю равновесие и упаду, я открыла глаза. Прямо на меня, сквозь зной безжизненной пустыни, летела маленькая розовая бабочка.

Она с легкостью преодолевала один бархан за другим, но, казалось, что ее тонкие, почти полупрозрачные крылышки вот-вот коснутся раскаленного песка и попросту сгорят.

Бабочка в пустыне.

Я не помню, когда нарисовала эту картину, и что меня побудило, но именно с ней, к моему большому сожалению, придется расстаться, выбор сделан.

Наспех загрунтовав холст, я спустилась к площади, на этот раз местом для пленэра стал пятачок в самом центре ристалища.

Здесь было весело, уютно и жутко страшно.

Первые минуты я не могла сосредоточиться, чужие мысли буравили мой мозг, приводя его в замешательство, все отвлекало.

Я щипала себя, закрывала глаза, ходила кругами, пела, ничего из этого не помогало настроиться на работу.

Я стала пристально всматриваться вдаль и наконец-то увидела.

Его.

Город, каких много у нас, схожие друг с другом как две капли воды, одним словом –  однояйцевые близнецы.

Жителей в нем много, они куда-то спешат, а перемещаются согласно своему цвету.

Белые идут по белой линии, красные по красной, желтенькие по желтой.

Все устроено так, что они никогда не пересекаются.

Обычный день в обычном городе.

Настораживает только одно – небо, вернее его отсутствие, над городом не видно ничего, ни облаков, ни звезд, ни Солнца, ни Луны, ничего, пустота.

Пустота.

Сначала отступила усталость и тяжесть,  а потом я вообще перестала  ощущать свое тело,  мои ноги не касались земли, я парила

и ничего меня больше  не могло отвлечь – я  рисовала.

Летая над городом, я вглядывалась в окна каждого дома, пытаясь отыскать то, что сможет закрыть эту пустоту, ведь без неба нельзя.

Сложность была только в одном, я  не знала как выглядит то, что я ищу.

На секунду мне показалось, что я нашла, там, из – за угла  дома, доносилась красивая и нежная мелодия флейты, я закрыла глаза и полетела на звук, но не успела, меня ударили словно назойливую муху, наотмаш, несколько раз, смакуя и приплясывая.

Что было потом, я не помню, когда я очнулась, моя голова сильно гудела, невыносимо тошнило и очень хотелось спать.

Картина валялась в луже крови , а  мольберт превратился в  груду щепок.

Я попробовала подняться, но в глазах опять все потемнело.

Рев двигателя, духота и невозможность пошевелиться. В небольшую дырку в полу я видела, как крутится большое колесо, отправляя всю пыль и грязь с дороги прямо мне в лицо, меня куда-то везли в железной будке без окон, заполненной доверху телами, которые стонали, кряхтели и выли.

Время превратилось в вечность.

Мне уже стало все равно куда нас привезут и что с нами будут делать, было одно желание побыстрее выбраться из  этой консервной банки. Когда двигатель умолк и открыли двери, я  почувствовала облегчения.

С улицы доносился истошный лай собак, когда он приблизился вплотную, нас начали выводить.

Выдергивали по одному, за руки, за ноги и выталкивали  наружу, дальше люди бежали сквозь строй до железного ангара,  а вслед им сыпались  удары резиновых палок, если человек падал,  спускали собак, они грызли им пятки, брызжа во все стороны слюной и кровью, заставляя подняться.

Когда очередь дошла до меня, я собрала оставшиеся силы и побежала со всех ног, прикрывая голову руками. Меня не тронули, весь строй гоготал и катался по полу, держась за животы, а самый толстый из них тыкал в мою сторону пальцем и безудержно хрюкал.

– Где мы? Вам помочь? – я обратилась к мужчине, который сидел напротив меня.

Ему было лет 40, ну или чуть больше, он пытался одной рукой перевязать рану, вторая рука у него была бесполезной, она безжизненно раскачивалась из стороны в сторону,словно сухая  ветка на ветру.

– Не стоит, я справлюсь.

– Вы не знаете куда нас привезли?

– Знакомые места. Санаторий, Вы же видели, пилюли уже раздали всем, сейчас будут по палатам разводить.

– Вы так шутите?

– Здесь нельзя грустить, иначе не выжить. На тюрьме мы, милочка.

– За что? Это какая то ошибка…

– А здесь все ни за что, по ошибке, у любого спросите. Могу предположить только, если с площади забрали, значит, за свободу слова, день и ночь таких как Вы везут, по этой милости истинные арестанты домой зайти не могут, третьи сутки в стакане сидим.

– А теперь что?

– Теперь ничего, слово свободно, а Вы нет.

– Я тут не причем, я вообще просто рисовала, рисовала, понимаете? Меня с кем-то спутали.

– Я тебе верю, но я не суд присяжных. Поэтому лучше присядь и отдохни, не загораживай солнце.

-Кого?

– Лампочку, со света уйди.

– Ааа. Хорошо. Извините, но мне кажется, Вам все-таки доктор срочно требуется, Ваша нога… она еще больше посинела.

– А-ха-ха! А Вы тоже не без чувства юмора, как оказалось. Неужели Вы думаете, что они меня били для того, чтобы потом лечить? Рассмешили.

Врачи нужны им. Им. Они давно уже нуждаются в психиатрической помощи, им без очереди, а я со своими ранами обожду. Заживет.

– А Вас за что? Тоже с площади?