Читаем Дневник Марты полностью

– Мадам, там никто не живет. Дом пустует уже много лет.

Я не понимала, о чем говорил этот дед, он смотрел сквозь меня и продолжал повторять

– Мадам, там никто не живет. Дом пустует уже много лет.

Я не стала его слушать и прошла вокруг дома несколько раз. На секунду мне показалось, что в одном из окон мелькнула тень, я быстро побежала к дверям, но тщетно, я осталась стоять снаружи в одиночестве, и даже деревянный кот на крыше и тот с презрением отвернулся от меня.

Я стала приходить сюда и днем, и ночью, в надежде увидеть "Человека с мольбертом", часами стояла у порога и ждала, потом перестала.

Я проводила все дни в постели и ничего больше не хотела делать, даже рисовать.

Разбитое сердце не поет.

Я, наверное, так и пролежала бы целую вечность, если бы не дикий шум, заставивший меня подняться и подойти к окну. Там на улице происходило что-то невообразимое.

Тысячи людей с плакатами и флагами словно разноцветные реки лились отовсюду, с каждого проулка, с  каждой подворотни, слившись в один единый поток, они растекались по центральной улице, подтапливая ее и превращая  в сплошное море.

В один  миг, как по сигналу, огромная волна устремилась вниз к площади,

железные  балки, преграждающие путь, не остановили напор,  затрещали и начали  ломаться будто старые, гнилые ветки, кованные цепи  разорвались,  все забурлило, закипело, от пара, вырвавшегося наружу, небо заволокло грязно-белой тучей, стало темно.

Невидимая сила заставила меня схватить фотоаппарат и выбежать на улицу, я не успела сделать и пару шагов, как могучая река  сбила меня с ног, подхватила и понесла.

Я барахталась  изо всех сил пытаясь выбраться, но  бездна увлекала меня за собой.

Уже отчаявшись и не веря в свое спасение, я почувствовала как чья-то сильная и большая рука схватила меня за шиворот и буквально выдернула  из этой пучины, надсадив на фонарный столб.

– Держитесь крепче, здесь безопаснее всего.

– Что происходит?

– Вчера был очередной камень, а не взрыв бытового газа.

– Я не понимаю вас…

– Вы наблюдали,  как ловко пастух справляется со стадом овец?

-Нет.

– Овцы безропотно подчиняются ему, а если  они во время сна или трапезы пастуха разбредутся в разные стороны, блея каждая на свой лад, то  ему не нужно даже отвлекаться от обеда, достаточно дотянуться до камня и кинуть. Не целясь. И вот уже овечки жмутся друг к другу и ни звука. Тишина. Мы люди. Они ответят за свои злодеяния.

 -Кто? Кто они?

– Прощайте! –  мой спаситель подмигнул мне и исчез.

Покрепче обняв столб и сорвав крышку объектива я начала искать.

Повсюду лица. Бледные и угрюмые.

Рваная одежда и сбитые в кровь кулаки.

Женщины и дети. Мужчины и старики. Их много.

Впереди колючая проволока, а за ней черные фигуры, они стоят  стеной, неподвижно, взор их виновато упал на асфальт, пальцы сжали приклады.

Я не понимала зачем мне это нужно, но продолжала делать кадр за кадром, боясь упустить что-то важное.

Ни крики, ни дым, разъедающий мои глаза, не мешали мне, я слышала только затвор фотоаппарата, который

работал словно биение здорового сердца, уверенно и ритмично.

Вернулась я домой далеко за полночь.

Я стояла у подоконника, хлебала холодный суп и смотрела в окно.

Улицы не опустели, повсюду, словно огни  светлячков,  мерцали костры.

Запели песню.

Спать не хотелось, я ждала только рассвета, чтобы  взять мольберт и вернуться на площадь.

С первыми лучами солнца я уже рисовала.

 Я разместилась на углу желто-синего дома, в ржавой люльке, такие используют  для подъема  рабочих на высоту, она висела в метре от земли и немного раскачивалась , но  с нее было видно все как на ладони.

За ночь на площади вырос целый город.

Он состоял из ровных рядов палаток, уходящих вдаль, медпункта с флагом, изготовленным  из удочки и белой тряпки, полевой кухни с запахом гречневой каши, штаба и амфитеатра, откуда  наперебой неслись то песни, ласкающие слух, то громогласные речи, вонзающиеся в уши словно кинжал, а еще  какого-то чувства счастья и радости, которые  витали  настолько плотным облаком, что казалось,  что до них можно не только  дотронуться, но и  отломить себе небольшой  кусочек, знать бы только, кому принадлежит.

До обеда я исписала все холсты, которые принесла с собой, но мои руки  отказывались останавливаться и требовали продолжения.

Пришлось возвращаться домой.

Дотащив  свою мазню обратно до квартиры кое-как, буквально волоком, меня ждало разочарование: ни одного чистого холста дома не оказалось.

Передо мной  встала щекотливая задачка: выбрать  картину, которая будет отдана в жертву  ради настоящего.

У меня накопилось уже немало работ, все они  для меня  стали очень дороги, словно маленькие детки, но вот почему-то  самые плохие и незаконченные картины мне было  жальче всего отдать под власть грунта, который скроит их уже навечно, не дав им ни единого шанса на жизнь.

Не знаете как выбрать? Зажмурьте глаза и ткните пальцем в пустоту, на ваше удивление результат окажется не хуже, чем если бы вы подсмотрели.