Читаем Дневник из преисподней полностью

— Никаких отношений нет… — Я произнесла это устало и присела на скамейку. — Простите, Учитель, но события последних недель беспокоят меня, и я не в силах преодолеть собственное недовольство, скрытое под маской повседневной суеты. Я чувствую себя частью игры, правила которой никто не собирается мне разъяснять. Принц Дэниэль не просто наделил меня властью. Он сделал намного больше — придал моей жизни смысл и значимость. Дэниэль дал мне все — семью, друзей и даже врагов. И я чувствую себя королевой на шахматной доске. В моем мире есть игра, в которую играют два соперника, используя игрушечных воинов, охраняющих главную и самую слабую фигуру в игре — короля. Она называется шахматы, Мастер. В шахматах воины наделены силой и призваны не только защищать короля, но и нападать на врага в попытке его уничтожить, используя тактику и искусство боя. Воины одного игрока окрашены в черный цвет, а другого — в белый. Все, как в вашей жизни, Учитель, — вечные противоречия и нескончаемая борьба добра и зла за право владеть окружающим миром. Целью игры является победа над королем противника и как в любой войне, воины обеих сторон используют свою силу, чтобы убить как можно больше врагов, чтобы лишить короля его защиты. Играя в шахматы, можно попасть в ситуацию, при которой ни один из соперников не в силах победить, потому что не может сделать следующий ход — правила игры запрещают ему. Король почти проигравшего игрока попадает в ловушку, но соперник, готовый вот-вот победить, не может ее захлопнуть, и тем самым, окончательно уничтожить короля. Такая ситуация называется патовой. В вашем мире, Учитель, принц Дэниэль и милорд играют в такую же игру уже много лет. Именно они находятся в ситуации, когда ни один из них не может сделать следующий ход. Вы сами сказали, что даже природа восстала против людей, решив уничтожить их, как какую-то болезнь. Что-то было нарушено, Мастер, какое-то равновесие, и милорд это понял. Возможно, поэтому он отступил и заключил с братом мирное соглашение. Доведи он войну до конца, ему нечем и некем было бы править. В шахматах, как и в жизни, невозможно оживить убитого воина и снова ввести его в игру, но существует особое правило. Когда самая слабая фигура воина проникает на поле противника, она становится королевой — самой сильной фигурой среди воинов. Королева может решить исход битвы одним смертоносным ударом. Вопрос лишь в том, на чьей стороне она будет играть. Вы об этом хотели спросить меня, Учитель?

Я долго молчала, ожидая его слов или подсказки, но не получила их, а ответное молчание Мастера было красноречивее, чем все его прежние сомнения. Он знал, что я сама отвечу на свой вопрос, и потому я продолжила:

— И милорд и Дэниэль ввели в игру подобную фигуру, придали ей значимость, дали ей силу и власть, и рядовая пешка стала королевой. Куда она прыгнет? — И лишь тогда Мастер кивнул мне в ответ, поощряя меня, и я набрала побольше воздуха в свои легкие, чтобы закончить. — Нет ни пророчества, ни судьбы. Два человека играют черными и белыми фигурами и ради победы они ввели в игру королеву, которая сама должна выбрать, за кого ей играть. Вот только я не уверена, что смогу. В вашем мире, Учитель, каждый сделал свой выбор, но в моем мире выбор делаешь каждый день, каждую минуту, каждое мгновение. Любые совершенные действия, сказанные слова, промелькнувшие мысли, исполненные желания, одновременно окрашены в черный, белый, а то и сумеречный цвета. До самой смерти мы совершаем неправедные поступки, в которых не раскаиваемся. И я не исключение, Мастер. Во мне живет столько боли и гнева, что я не могу это скрыть от милорда. Он читает меня, словно книгу. Я же пытаюсь объяснить вам, Учитель, что тьма, как и свет, благополучно существуют в моем сердце, не особо конфликтуя между собой. И если я сыграю в игру милорда и Дэниэля, последствия могут быть непредсказуемы.

Наступило долгое молчание после сказанных слов, но первым его нарушил Мастер:

— Почему ты не расскажешь об этом Дэниэлю?

Я долго молчала, прежде чем ответить на этот вопрос, а затем неожиданно поняла.

— Потому что он подарил мне сказку…

Добрая она или нет, но Дэниэль подарил мне сказку, и я не могла разрушить иллюзию того, что моя душа вдруг обрела семью и смысл своего существования. На радость или себе на горе я влюбилась в этот мир, пришедший из моих снов, и я собиралась остаться в нем.

По сравнению с новым миром мой прежний стал казаться мне серым и неживым, словно в нем не было места сказке, возможно, она никогда и не существовала. Как я могла сказать обо всем этом принцу? Он жил в мире правителей и подданных, в мире войн между добром и злом, в мире, где каждый сделал свой выбор, и поступки стали определяться данным выбором. Зло не ведало милосердия, но кодекс чести был одинаков для всех, и люди умирали и убивали во имя чести и ради мира. Сомнения не мучали даже Мастера, желающего смерти врагу. И насколько же приемлемо было для него видеть во мне убийцу?