Читаем Дневник. 2010 год полностью

Выписывать имена из текста Дневника, зная, какая это трудоемкая работа, начал уже вечером. Вечером же для разрядки принялся читать рассказ Сережи Шаргунова «Вась-вась». Рассказ напечатали в «Новом мире». Какие они, все эти молодые современные писатели, разные! И Сережа, конечно, среди них один из самых лучших. Может быть, он - единственный со своим собственным стилем и одновременно таким глубоким видением и чувствованием, когда мир в его слове весь расщеплен на психологические атомы. Все имеет свою душу и психологию: не только люди, но и природа, и дома, и предметы быта, - все дышит, переговаривается и исходит из человека. Сюжет немудреный: молодой муж приезжает на дачу к жене и новорожденному сыну. И при этом практически никакого внешнего действия. Правда, в конце рассказа покусали героя собаки. Сергей, как и многие его ровесники в современной прозе, не скрывает, что герой - это он, Сергей Шаргунов. Можно сказать, что тут он предельно искренен, но так ли это - не знаю. Пожалуй, одной только искренности для литературы маловато.

По Discovery смотрел какой-то английский фильм о жизни в тылу Второй мировой войны небольшой и очень простой семьи. Какая жалость, что у меня плохая память и на названия, и я почти не узнаю лица актеров! В центре фильма женщина-мать, у которой сын ушел на фронт, ее отношения с мужем, ее общественная, женская работа; вдобавок ко всему она еще пишет дневник. Здесь все сделано не так, как в нашем военном и послевоенном кино. Прекрасно, подлинно и с удивительной достоверностью. В связи с этим подумал я о том, что кино наше, много занимавшееся военной и околовоенной темой, все еще заражено огромным количеством штампов. Как уже начали раздражать эти слезы точно в назначенное время, эти символические пейзажи и лица с заранее известным выражением! А здесь жена плотника - в изящной шляпке!

За последнее время что-то во мне меняется относительно духовного понимания искусства, но я уже слишком стар, и выльется ли это во что-нибудь или нет, я не знаю.

9 мая, воскресенье. Естественно, в половине десятого включил телевизор. До этого долго читал лежа Шерлока Холмса на английском, впервые замечая за собой, что с удовольствием не только стараюсь запомнить слова, но и разбираю грамматические построения. Затем активировал компьютер, чтобы продолжить работу над словником, а потом и телевизор. Утро и у нас во дворе, и на Красной площади выдалось чудесное. На всякий случай положил рядом - для записей - лист бумаги.

Все проходило почти по тому же сценарию, как и при Путине. Так же гостей собирали сначала в Кремле, и потом уже они появились на трибунах на Красной площади. Кое-кого я узнавал - в частности, таджикского президента. Была Ангела Меркель, и, полагаю, все это отметили с удовлетворением - все-таки ведь и существование современной Германии является следствием общей победы над фашизмом. Не видел я ни Януковича, ни Лукашенко, которые, конечно, были заняты тем же, но у себя в уделах. С грустью пишу это, потому что до сих пор считаю, что родина у нас у всех общая. Разве что лишь у начальников и новых президентов наших родина у каждого своя - историческая. Не было и президента Обамы, сославшегося на давно запланированную встречу в университете, на которую он чуть ли не год назад дал согласие. Но тут же стоит заметить: что бы я ни написал дальше, не перебивается общим чувством. Очень часто, глядя на происходящее, я плакал, все время слезы подступали к глазам.

Открывал парад штатский, никогда не служивший даже в молодые годы в армии, министр обороны Сердюков. Вместе с начальником Московского гарнизона в роскошном лимузине он объезжал выстроенные войска. К концу церемонии лицо бодрого министра было влажным от напряжения. Я обратил внимание, как во время министерского приветствия войск сжималась в кулак рука начальника гарнизона генерал-полковника Валерия Герасимова. Но лицо его было почти бесстрастно. Хорошее русское классическое лицо.

Невероятно трогательна церемония выноса Государственного флага и Знамени Победы. С изяществом балетных премьеров шли через всю площадь солдаты. Для моего внутреннего строя символическим показалось, что на утреннем ветерке знамя Победы как-то колыхалось, а трехцветное знамя России, сделанное, видимо, из более тяжелого и долговечного материала, просто свешивалось с древка, без какого бы то ни было движения. Забегая вперед, должен отметить, что в строевой выправке с того времени, когда служил я, что-то произошло. Будто пытаемся вспомнить что-то павловско-прусское. Будто не можем забыть виденный в детстве в кино королевский войсковой ритуал.

С некоторой грустью отмечаю, что у сводных полков уже другие, какие-то оперные, с большим широким крестом, знамена. Правда, советские знамена не пропали, но я их, наверное, просто не разглядел в «трефовой» общей массе.