Читаем Дневник. 2010 год полностью

«И, как водится, о приятном. Нынешнюю церемонию «не почтили присутствием» сразу трое писателей: Олег Павлов, Борис Евсеев и занявший третье место Виктор Пелевин (любопытно, лишат ли его за неуважение денежной премии, а если нет, примет ли он ее). В номинации «Честь имею» победа досталась Чехову. (Интересно, а он бы пришел?)

Думается, из «непочтивших» следует составлять специальный синодик, чтоб не перезабыть. Скоро их будет больше (жизнь-то движется к лучшему).

А если вспомнить, что «Большая книга» доставалась уже за Пастернака, за Алексея Толстого, Солженицына (и Солженицыну), а теперь вот за Льва и - Чехову, выстраивается какая-никакая политика, какой-никакой сюжет.

Будут ли давать Достоевскому? Или нет - учитывая историческую бесперспективность его воззрений на польский вопрос?..

Будут ли давать за Белинского (в следующем году двести лет, время не ждет) или мелковат?»

Определенно эти две статьи надо, чтобы полностью извлечь их сатирический смысл, читать вместе. Конечно, когда «Большая книга» расписывается в том, что художественной литературы в России нет, а есть только «ЖЗЛ», это нехорошо. Но все-таки Павел Басинский «Литературной газете» ближе, чем многие другие. В какой-то мере Лев Пирогов защищает своего автора от высоколобой публики. А чем, дескать, почти наш Павел хуже?

А начинается статья Пирогова таким образом:

«У Пашкова давали «Большую книгу». Как водится, не тому. Виктор Топоров, Ольга Тимофеева, Майя Кучерская, Андрей Немзер - лучшие умы посетовали: нет, дескать, у Павла Басинского того огонька в глазах, без которого…» Вот после этих строк и говори, что мы разучились писать своим особым, когда ни одна цензура не придерется, языком…

Теперь большой абзац, некой, возможно, литературной правды. Лев Пирогов проходится по замечательным книгам, в свое время отобранным «Большой». Начинает он с риторического вопроса:

«В самом деле, зачем существуют премии? Затем, чтобы в условиях, когда книг стало так много, что их никто не читает, отбирать наименее ненужные, так сказать. «Большая» трудится над этим вопросом уже пять лет. Так какие же пять книг рекомендуют нам с вами взять на необитаемый остров?..

Смешно, да.

«Так ведь других нет!» - с горячностью возразит иной Михаил Бутов, и я опять соглашусь: какая модернизация, такая десталинизация. Какое время, такие песни. Возьмем на остров пару лишних лопат. И все же. Что случилось в этом году?

Ведь терпели же, когда побеждал халтурный «Асан» (за пару дней до объявления результатов голосования к нам в редакцию позвонила девочка-пиарщица: «Хотите интервью с Владимиром Маканиным, который послезавтра получит «Большую книгу»?» Понабрали дур.) Терпели, когда премия расходовалась на попытки хоть как-то растрясти астрономический тираж «Даниэля Штайна…» Улицкой (домохозяйки думали, будет по-честному, про любовь, а там оказалась сплошь пропаганда ценностей; неликвидного Штайна приходилось сжигать ночами во дворах обер-канцелярий в Спасоглинищевском и на Малой Бронной). В общем, все четыре года терпели, проявляли классовую буржуазную солидарность…»

И вот теперь можно поделиться некоторой ассоциацией, возникшей у меня после посещения букеровского обеда, после приема во Французском посольстве, где был собран цвет нашего литературного сообщества, после прочтения этих двух статей в «Литературной газете» о свойской церемонии «Большой книги».

Эта ассоциация связана у меня с книгой Альфреда де Виньи «Сен-Мар, или Заговор в царствование Людовика XIII». В одной из последних глав рассказывается о премьере пьесы «Мирам» всесильного кардинала Ришелье. Премьера состоялась в новом парижском дворце кардинала «Пале-Рояль», в том зале, где сейчас, кажется, играет «Комеди Франсез». На торжественную премьеру собрался весь двор во главе с королем, но всесильный кардинал, видя, как перед ним охотно раболепствует вся Франция, совершил ошибку. Он впустил в свой дворец, в качестве зрителей, парижскую чернь. По обычаю времени, знать занимала ложи, а чернь стоя наблюдала за спектаклем из партера.