Читаем Дневник. 2010 год полностью

16 июля, пятница. Казалось бы, готовился к экзамену, лег пораньше, но не выспался, потому что, как обычно и бывает, перед каким-то важным событием не сплю. Приехал довольно рано, встретил в приемной комиссии всех мастеров, переговорил со всеми об оценках и рецензиях, потом все разошлись по аудиториям. Запечатанные, из сейфа, конверты с темами распечатывал уже на месте. Мои ребята сидели в двух аудиториях, в одной «наблюдал» я сам, а в другой - Маша и Саша Нелюба. Опять вглядывался в лица. Я допустил до экзамена свыше шестидесяти человек, а мне-то нужно лишь двадцать. Заранее жалко тех, кого придется отсеять. Жарко, окна открыты, дети сопят, размышляют. У каждого листочек с двенадцатью темами. Я еще раз всех предупредил: крепко подумайте над выбором, не бросайтесь сразу писать…

Через час, когда уже все засопели и закряхтели над бумагой, я прошел по рядам и сделал статистику. Вот что оказалось: «Что такое священная война?» - пишут 3 человека; «Раздумье об отчизне» - 2 человека; «Что я знаю о современной жизни?» - 8; «В России нет дорог, есть токмо направления» - 3 человека; «Пока жив русский язык - поэзия неизбежна» - 5; «Гонишь «фэнтези» в дверь, а оно лезет в окно» - 2; «Жизнь московских таджиков…» - 8; «Анна Чапман - привет Джеймсу Бонду» - 4; «Скажи правду: за что ты любишь деньги» - 9; «Литература - не женское дело» - 11; «Чичиков сегодня - кто он?» - 2; «Позвольте представиться…» - 11.

Часа в три, погрузив в машину целую коробку этюдов, уехал сначала домой, а под вечер на дачу. Прочесть внимательно все это огромное количество текста, кажется, просто невозможно.

17 июля, суббота.Жара.

18 июля, воскресенье.Апокалиптическая жара.

19 июля, понедельник. Дорога. Приехал с дачи.

20 июля, вторник. Утром прибыл на апелляцию по этюду. Это опять одно из чудес нового порядка. Все оценки по этюдам ставил я, то есть тот же преподаватель, что и ставил им оценки за прозу. Значит, есть вывод, что, когда после высокой оценки за прозу оказывается низкая оценка за этюд, это не следствие каких-то интриг и нелюбви преподавателя - он полюбил абитуриента, когда допустил его до экзамена. Значит, голубчик, плохо написал. Народа на апелляцию пришло много, но как только я доставал текст и начинал показывать подчеркнутые заранее стилистические ошибки, все сопротивление прекращалось. Хотя наша лаборантка Ксюша слышала, как одна девочка разговаривала по телефону с мамой. А маме всегда надо еще и еще раз внушать мысль о гениальности ее ребенка. «Они от нас умышленно скрыли, что надо было писать что-то вроде рассказа». Ах, писатели! Поступая в творческий вуз, вы все еще думаете, что писать надо как в школе! Кстати, когда ребята просят добавить к оценке несколько баллов, они всерьез надеются, что можно попасть и учиться, если по профилирующим предметам будут тройки, а вот по ЕГЭ, индивидуальные истории которого так темны, все будет «на уровне». Я, правда, всегда думал, что такую бойкую молодежь мы корректируем на «собеседовании», но получается, - это опять все тот же случай с Сашей Нелюбой, - что это не совсем так. Как мне сегодня рассказала Л.М., Нелюба, оказывается, поступила не только потому, что получила по литературе 97 баллов, но и потому, что за нее вроде бы у ректора попросила тень Хомякова. Чуть ли не из тех же она мест. Не через маму ли? Но тут же выяснились и еще занятные подробности, теперь уже об Оксане Лисковой. Оказывается, и ее, как и Максима Лаврентьева, взяли в институт особым решением приемной комиссии. Опять не хватало одного бала, опять я попросил прочесть стихи… Эта подробность, которая совершенно выпала из моей памяти, чрезвычайно любопытна, если иметь в виду инцидент, описанный у меня в Дневнике за 2005-й год.

На интернетовской почте любопытное письмо.

«Многоуважаемый Сергей Николаевич!

Извините, что отнимаю у Вас время, но у меня есть вопрос.

Мой старый немецкий знакомый, собирающий Ваши дневники, прислал мне письмо с очередным вопросом.

Он интересуется исключительно Вашими дневниками. Ни проза, ни публицистика, ни переписка, по его словам, его не волнуют.

У него есть четыре тома дневников:

1. 1984-1996 гг.

2. 1998-2000 гг.

3. 2001-2003 гг.

4. 2005 г.

Вопрос же такой. Намереваетесь ли Вы опубликовать дневники за 1997, 2004, 2006 и последующие годы? По его словам, что-то есть в Интернете, но он его не любит и ждет печатного слова.

Если это Вас не затруднит, пожалуйста, ответьте мне по мейлу. А я перешлю Ваш ответ своему немецкому коллеге.

Желаю Вам всяческих успехов и, прежде всего, здоровья.

Искренне Ваш,

Владимир Дмитриев

Первый заместитель Генерального директора Госфильмофонд России».

Я тут же написал ответ. Хорошо помню Дмитриева - когда Валя болела, он несколько раз ей звонил и еще тогда тронул меня своим к ней вниманием.