Читаем Дмитрий Ульянов полностью

Председатель потряс в воздухе листком бумаги. Зал ликовал. Но буквально на следующий же день меньшевистско-эсеровский Совет, получив директивы из своих центров, заявил, что он не признает Советской власти. В Севастополе запахло порохом. Меньшевики и эсеры привели в боевую готовность верные им воинские части. Большевики также готовились к битвам.

Дмитрий Ильич поспешил перебраться на Екатерининскую, 12, где помещался комитет РСДРП (б), и целиком отдался агитационной работе.

Партийный комитет работал круглосуточно, одно заседание сменялось другим, неотложно решались сотни больших и малых вопросов. Во флигеле, примыкавшем со двора к дому, размещалась агитационная группа Ульянова. Вскоре ей пришлось выполнять весьма важную и ответственную задачу.

Из Ростова прибыла делегация рабочих. Там контрреволюция уже подняла голову. К Ростову подступал царский генерал Каледин. На Дону начиналась гражданская война. Классового врага могла сокрушить только хорошо обученная и вооруженная революционная армия.

Делегаты рассказали о том трудном положении, в котором оказались ростовские рабочие. Нет оружия. Нет продовольствия. Дмитрий Ильич, внимательно выслушав ростовских делегатов, посоветовал им завтра же об этом рассказать на Черноморском флотском съезде. Он был уверен, что черноморские моряки помогут ростовчанам.

Члены комитета в оперативном порядке обсудили просьбу ростовских товарищей. До открытия Черноморского флотского съезда оставались всего одни сутки, но за это время надо было успеть поговорить со многими товарищами.

Канун съезда для Дмитрия Ильича и его помощников явился периодом больших испытаний. Летучие митинги, на которых выступали большевистские агитаторы с разъяснением сути калединщины, прошли на многих кораблях и в солдатских казармах. Агитаторы убедили массы в том, что Каледин — это ставленник контрреволюции и его выступление можно подавить только силой оружия.

На съезде слово было предоставлено главе делегации — члену Ростовского городского Совета. Тот зачитал письмо ростовских рабочих. Письмо выслушали в полном молчании, но, когда председательствующий большевик Платонов поставил перед съездом вопрос, посылать или не посылать помощь, зал наполнился выкриками. На трибуну поднялся правый эсер Бунаков.

— Ростовский пролетариат, — патетически начал он, — героический пролетариат. Мы восторгаемся мужеством, с которым он борется против генерала Каледина. Но… — он сделал паузу, отпил из стакана глоток воды, — но, славные делегаты-черноморцы, мы не можем послать помощь ростовчанам, мы не должны распылять наши силы.

— А если ростовчане сами не справятся? — бросил из президиума реплику большевик Пожаров.

Бунаков узнал его голос и, не оборачиваясь, ответил: — Не справятся — значит, сами виноваты, что не мобилизовали всю доблестную ростовскую Красную гвардию. Товарищи, я считаю, мы должны послать на Дон делегацию для оказания, так сказать, символической помощи.

Пожаров попросил слова.

— Свое мнение эсеры высказали. Они отказываются помочь революционному Ростову. Ну а мы, большевики, предлагаем послать на Дон сильную, хорошо вооруженную флотилию.

На реплику Бунакова «За вами не пойдет матросская масса» он потряс в воздухе пачкой бумаг:

— Вот оно, доказательство того, что за нами пойдут. Это резолюции моряков в поддержку ростовского пролетариата.

Теперь даже колеблющиеся поняли, что массы на стороне большевиков. Предложение Пожарова было принято сорока тремя голосами против двадцати трех.

После съезда большевики сразу же начали формировать флотилию. В добровольцах недостатка не было. Около тысячи моряков записалось в экспедиционный отряд. 12 ноября флотилия вышла из Южной бухты и взяла курс на Дон. В ее составе были два миноносца и два тральщика. Вместе с вооруженным отрядом отправился и врач Владимир Сергеевич Лягодкин. Он охотно принял предложение Дмитрия Ильича возглавить санитарное отделение отряда.

Вслед за Донской флотилией севастопольцы приступили к формированию нового Черноморского отряда.

Как никогда, ощущалась отдаленность Севастополя от красного Петрограда. Из столицы с нетерпением ждали известий и прежде всего «Правду».

С севера прибывали поезда. «Правды» не было. Газета таинственным образом исчезала в дороге.

«Дорогие товарищи! — писал в ЦК Николай Арсеньевич Пожаров. — Комитет, вынужденный долгим неполучением ЦО «Правды», с самого начала Октябрьского переворота, поручил мне обратиться к вам с настоящим письмом. Мы неоднократно обращались к издательству с просьбой об аккуратной посылке газет. С тем же теперь обращаемся и к вам.

Кроме этого, организация очень нуждается и в литературе последних новейших изданий, отсылка которых на наши заказы задерживается…

Теперь, когда здесь, на юге, разгорается борьба с контрреволюцией, когда нарождаются «краевые» власти из городской думы, земств, городов, нам нужно развить самую упорную борьбу, самую широкую агитацию. Здесь открыто призываются массы на борьбу с Советами, с правительством народных комиссаров. Нужны силы, нужны работники, присылайте немедленно.