Читаем Дива полностью

Поначалу Данила даже мстительно подумал, дескать, нечего жадничать, теперь расплачивайся за знания, коль вкусил их со сливками да ещё в таком количестве. И вот на тебе, опоносился! Сказать по правде, Борута уже при­вык к чудачествам целителя и его заявлениям, поэтому сосуд с мудростью воспринял соответственно, однако де­лал вид, что верит академику.

Когда тот скрылся за валуном в третий раз, причём в течение четверти часа, Борута своим крестьянским умом понял, что дело плохо. Столичный желудок Шлопака не принимал знаний, вернее, тёплых парных сливок, последствия могли растянуться надолго, а как выбирать­ся из болота без проводника, неизвестно. После третьего эпизода целитель притащился едва живой и рухнул под выворотень на постель из еловых лап. Его пронесло и вы­полоскало так, будто наружу вылетели не только сливки знаний, но и остатки разума. У Шлопака начинался бред: сначала он лопотал что-то о чистке организма перед важ­ным жизненным этапом, потом рвался ловить неких сущ­ностей, вышедших из него, пока они не принесли беды. Тащить его через топи нечего было и думать, а полное расстройство пищеварения, телесной мощи и рассудка у академика только начинались, причём одновременно. Самостоятельно бегать за валун он не мог, требовалось это каждые пять минут, и Боруте пришлось водить его, удерживая под мышками, и садить на импровизирован­ный горшок.

— Лови сущностей! — исступлённо просил целитель, вращая сумасшедшими глазами. — Лови и дави! Ты яс­новидящий, должен их видеть!

Данила и в самом деле вначале смотрел, но из Шло- пака ничего, кроме детской неожиданности, не вылета­ло и, чтобы отвязаться, делал вид, будто кого-то ловит и давит. Сам же лихорадочно думал, как поправить здоро­вье товарища. Вода в болоте гнилая, промывать желудок опасно, можно навредить; а чтоб сварить из коры закре­пительное снадобье, костра не развести: спички размо­кли в прах. Оставалось полфляжки спирта, но целитель его на дух не переносил и не желал потреблять даже в ме­дицинских целях — такой был идейный. И только ког­да лежал пластом, принял колпачок размером с напёр­сток, а когда полегчало, согласился выпить ещё. К вечеру он слегка ожил, но передвигался ещё с трудом, тем паче по болоту, и они кое-как перебрались на островок, где когда-то стояла деревня колдунов. До материкового бе­рега оставалось немного, метров триста по мари с чёр­ными окнами воды, и пройти до сумерек они бы успели, однако Шлопаком снова овладел исследовательский дух. Теперь он сам попросил спирта, чтобы обрести рабочую форму, забрался на самую высокую точку острова и стал наблюдать за соседним, где стоял алтарный подписной камень — так их называли на научном языке.

Борута хоть и получил звание академика, хоть и вкусил из сосуда знаний, которые тотчас же отпечатались на лбу, однако столь ярой настойчивостью в науке ещё не обла­дал. Он скромно погасил назревающий шторм в желудке чистым спиртом, устроился на моховой подстилке рядом со Шлопаком и задремал. А когда очнулся от ночного хо­лода, то целителя не обнаружил! На земле валялись его фотоаппарат, блокнот и самодельный прибор для опреде­ления аномалий — вещи, с которыми академик никогда не расставался, таская их на шее как священные амулеты. Самое любопытное, в эту ночь не орали петухи, не выли жалейки и не плясали люди, на острове стояла полнейшая знобкая тишина: нечистая сила скорбела по усопшему Драконе. И ещё — тьма, осенняя, непрошибаемая, с низ­кой облачностью и без единой звезды.

Выросший в лесах, Данила не боялся темноты и ноч­ного пустынного пространства, которое само по себе уже нагоняет страх, а будучи внуком лешачихи, даже любил это время суток. Ко всему прочему вздувшаяся в пере­носье шишка если не была ещё полноценным глазом, то будто подсвечивала, как лампочка, при этом не излу­чая видимого света. Должно быть, не зря синяки и шиш­ки называли фонарями. Борута собрал вещи целителя и осмотрелся, насколько это было возможно в редком и угнетённом лесу. Все старые деревья были пляшущими, то есть кривыми, завитыми, как штопор, и уродливыми, что, по мнению целителя, являлось признаком мощней­шей аномальной зоны. Ему, столичному жителю, и в го­лову не приходило, что уродовала лес не магнитная сила, а скотина, объедающая листья и молодые побеги. Кор­ма на мшистых островах явно не хватало, поэтому коро­вы питались и ветками в том числе, как лоси.

Сначала подумалось, Шлопаку опять приспичило и он сидит где-нибудь за камнем, однако Данила сделал крут, окликнул, потом прислушался и принюхался. Целителя близко не было! Тогда Борута сделал круг побольше, по сути, обогнул всю вершину моренного бугра с замшелыми ямами от подполов, заросших малинником, — никого...

И тут закралась мысль, что Шлопак от сильных пережи- ваний опять потерял рассудок и пошёл через болото к бере­гу, где стоял «Харлей». Но мог это сделать и в здравом уме, ибо считал, что находиться долго в аномальной зоне очень опасно. Напугал, настращал сам себя, по недомыслию ри­нулся через топи, провалился в трясину или окно и утонул...