Читаем Дива полностью

— С тобой по грибы! — не раздумывая сказал цели­тель.

Он любил полнотелых женщин, но тут слегка ужас­нулся, осматривая могучую фигуру великанши: едва ей до пупа доставал! Если такая обнимет — задавит и не по­чувствует.

— Добро! — она подала корзину. — Я стану собирать, я ты лукошко за мной носить.

Шлопак взвесил полупустую корзину в руке и пожа­лел, что не выбрал уборку дерьма, благо, что на ферме этому научился. Но делать нечего, пошёл за богатыршей. А она идёт по лесу босая, съедобные грибы пинает, сры­вает одни поганки и в корзину кладёт. Причём особенно радуется мухоморам, бледным поганкам и лжеопятам. Идти за нею следом — сплошная мука: как наклонится за грибом, непомерные трусы мелькнут и ягодицы в пол­ном своём объёме — снизу-то всё видно.

Наконец целитель не выдержал, забежал вперёд, хо­тел сказать, чтоб не нагибалась, но смутился и говорит, дескать, грибы-то ядовитые, отравиться можно. Она же лишь усмехнулась:

— У нас всё за милую душу! А тебя и со сливок несёт!.. Ступай позади меня, не топчи грибы.

И при этом потрепала его по макушке, пригладила вставшие дыбом волосы. Исследовательский дух в це­лителе не пропал, несмотря на опасность, он продолжал отслеживать свои ощущения и тут почуял мощный по­ток возбуждающей энергии, даже лукошко с поганками враз полегчало.

Так они раз обошли весь остров, собрав мухоморы, бледные поганки, желтяки и прочие несъедобные грибы, включая трутовики с гнилых пней. Шлопаку уже как-то всё примелькалось, иногда он даже натыкался на доярку, когда та резко склонялась за грибом, но охваченная по­исковой страстью, она будто и не замечала этого. Акаде­мик уже думал, всё, сбор окончен, все поганки сорвала, но когда пошли по второму кругу, опять наросло! Вылез­ли даже осклизлые строчки и мерзкие, поносного цвета, сморчки, которые обыкновенно растут в мае. Корзина уже была с верхом, и дива, чтобы грибы не высыпались, сняла с себя халат и обвязала её, оставшись в одном ниж­нем белье! И хоть бы смутилась на секунду, что рядом не­знакомый мужчина: нравы у пижменских полениц были ещё те!

Пока они обходили остров в третий раз, грибная сти­хия поганок и вовсе разгулялась: разноцветные мухоморы Стояли ковром, с деревьев свисали бесконечные гирлянды ядовито-жёлтых опят, словно вздетых на нитки, сопливые свинухи росли вперемешку с ложными лисичками.

— Ты счастливый мужчинка! — оценила доярка, в азарте срывая поганки. — С тобой можно по грибы хо­дить. Вот только класть некуда! Снимай майку!

Шлопак послушно снял и подставил ей футболку, но и когда она оказалась полной, лесная поленица огля­делась, и целитель понял: сейчас заставит снять штаны.

— Как ты думаешь, Борута за нами подглядывает? — однако же спросила она и смущённо потупилась. — Л то я стесняюсь, он такой глазастый. Всё видит, а тут ещё третий глаз во лбу зреет...

— Ты знаешь Боруту? — удивился он.

— Кто же на Пижме его не знает? Он нашей породы, и пока хвост у него не отпал, интересный мужчинка был! Да и сейчас такой охальник, спасу нет. Так и норовит под юбку сигануть! Мелкий, так не сразу и заметишь...

— Борута спит, — шёпотом сообщил целитель, напол­няясь волнующим трепетным предчувствием.

— Вот и хорошо! — она хихикнула и сняла тесноватый меховой лифчик, высвободив грудь. — Сюда ещё два раз но столько войдёт. Вот уж попотчую скорбящих доярок!

И надела на шею целителя поясок бюстгальтера, от­чего образовались два лукошка, висящие у пояса. Корзи­ну и футболку с грибами Шлопак взял в руки, а дива всё рвала поганки и складывала в лифчик, при этом как-то игриво усмехаясь. Потом не сдержалась и сказала:

— Ты что рот-то разинул, столичный? Не для тебя бе­регу свои прелести, нечего пялиться! Или голых жен- нщн не видал?

И тут Шлопак поймал себя на том, что и впрямь смо­трит на лесную поленицу с открытым ртом, но без всяко­го плотского вожделения — скорее, как тонкий ценитель женской красоты, на сей раз поражённый и очарованный размерами персей: о них хотелось говорить высоким по­этическим штилем.

— От твоей груди глаз невозможно отвести, — при­знался он.

— Лучше отведи уж, от греха подальше, — посове­товала дива. — А то ведь соблазнишь — замучаю в объ­ятьях!

И тем самым не возбудила — задавила возникшие было чувства Шлопака в самом зачатке. Изнемогая, он кое-как дотащился до широкой поляны на острове, где уже горел костёр и над огнём висел огромный медный котёл. Какие-то бесполые, в униформе, человекообраз­ные существа рубили дрова, носили воду и с помощью газонокосилок косили осеннюю полусухую траву, делали газон. По своей замороженной неторопливости и мелан­холичному виду они напоминали прибалтов, что приез­жали целыми автобусами на базу Недоеденного.

— Это кто? — спросил целитель. — Литовцы, что ли? |

— Пришельцы, — походя обронила дива, вываливая поганки в котёл. — Гуманоиды, наши волонтёры. Приле­тают каждый сезон, тоже грибы любят. Тут вволю едят, сушёные с собой увозят... Люди из будущего, достигшие совершенства. Ты же искал с ними контакта? Вот, поль­зуйся случаем.