Читаем Дива полностью

Нечистая сила на Пижме всё-таки существовала, не­взирая на убеждения. Сама ещё не показывалась, но вред­ный свой нрав проявляла: сигнализация на кнопку бре­лока не реагировала, сколько бы он ни давил, вызывая переполох и тревогу. Это было не впервой: когда пар­ковки в Москве стали ограниченными и платными, он несколько раз умудрялся терять машину и потом искать в переулках точно так же, как в лесу. Ходил, давил кнопку — машина не отвечала. Но там мешали дома и забо­ры, тут же — частокол молодого бора, пропускающего всякий сигнал.

Леший издевался часа полтора, прежде чем уже в пол­ной темноте Зарубин не хряснулся грудью о собствен­ную машину. Он попытался снять её с охраны, и оказа­лось, попросту села батарейка, и дверь не заперта! Чтобы уже больше не блудить, он включил навигатор и поехал на базу по маршруту, который прокладывали из космоса. Техника исправилась и сама показала на дисплее точ­ку конца маршрута: спутники в небе для нечистой силы оказались не по зубам.

И уже возле базы в свете фар вновь мелькнули эти две фигуры — волосатый и обезьяноподобный, теперь уже узнаваемый Борута. Они отскочили на обочину, однако не побежали, чтоб скрыться, а проводили автомо­биль, верно, пытаясь выглядеть, кто едет...

6

В здувшаяся в переносье Боруты розовая шишка и впрямь напоминала закрытый веком спящий глаз. По расчётам академика Шлопака, процесс созревания третьего ока мог растянуться до девяти ме­сяцев, то есть у глаза был период его зачатия и вынаши­вания, как у младенца, ибо процесс рождения нового зре­ния весьма сходен с внутриутробным развитием плода. 11о убеждению целителя, третий глаз — это вселение в уже живущего на земле, человека ещё одной, боже­ственно зрячей души, которая в течение девяти месяцев находится на стадии яйца и имеет такое же устройство.

Обо всём этом Шлопак успел рассказать Боруте до того, как почуял первый позыв, ещё неоднозначный и отстра­нённый. Сначала он просто замирал, оборвавшись на по­луслове, прислушивался к себе и как-то невыразитель­но гримасничал — казалось, привыкает к своему новому состоянию. И было непонятно, по крайней мере со сто­роны, нравится ему иное качество сознания или что-то беспокоит, напрягает. Всё-таки не гомеопатическую дозу знаний влил в себя — чуть ли не три литра сливок вы­дул. Данила и сам чувствовал: подступает лёгкая тош­нота и головокружение, но это часто бывает на болотах, где осенью во второй раз начинает цвести особый сорт багульника. Знают о нём только изощрённые городские токсикоманы, которые приезжают его понюхать и пой­мать свои тончайшие глюки. И ещё новоявленные ша­маны, которые спешат собрать цвет, чтобы зимой, сме­шав его с мухоморами, корнями веха и белены, сделать отвар, почти мгновенно вгоняющий в транс, то есть от­крывающий путь к потусторонним знаниям. Или иначе, бредовой дури, которая приходит во время острого от­равления глюкогенными средствами.

Багульник цвёл возле Дора, но нюхать его не было нужды, поскольку вместе со сливками, если верить Шло- паку, он впитал в себя такой объём знаний, что никакие шаманские практики не требовались. По уверению цели­теля, мощнейший поток информации пьянил человече­ский разум точно так же, как хмельной напиток, и к это­му нужно было быть готовым. Тошнота и головокружение тоже естественные реакции перегрузки сознания.

Испив тёплых сливок, академики пришли в себя после тележных оглобель и сумасшедшей ночной скачки по бо­лоту, заметно окрепли, повеселели и, испытывая бравур­ное опьянение с лёгким головокружением, пошли в своё убежище, ждать Драконю, чтобы провёл через топи. Сна­чала подремали вполглаза, затем поспали — нет пред­седателя! Обманул: всё-таки нечистая сила. А пора бы выходить с заколдованного острова; особенно целитель спешил: полученной информацией следовало поделить­ся с другими академиками. Шлопак на Пижму вроде как в разведку пошёл, но за деньги академии, значит, и от­чёт держать надо.

Солнце давно взошло, а Дракони нет, уже откровен­но ругать его стали, и тут Боруте откровение было — ге­ройский председатель умер! Проводил академиков в Дор, приехал домой, лёг и скончался ещё вчера. И над ним сейчас плачет овдовевшая Дива Никитична...

Данила потёр свой третий, ещё не вылупившийся глаз — нет, картинка устойчивая! Драконя в гробу ле­жит, вокруг стоят Драконицы, то есть дочери, и Драко- ши — зятья. И Дива плачет с причетом:

— На кого же ты меня распокинул!..

— Алфей Никитич умер, — уверенно заявил Борута. — И теперь нам с этого острова не выйти...

Боруте досталось всего несколько глотков, поэтому он пока почти ничего не ощущал, так, лёгкое недомо­гание, однако тяга и жадность к знаниям столичного целителя возымели действие. Его прохватило сразу же, как только Данила сказал, что с острова не выйти. Шло- пак успел отбежать всего на несколько метров от убе­жища и спрятаться за валун. Вернулся он бледный, тря­сущийся от лихорадки и, ничего не успев сообщить, убежал назад.