Читаем Дюна полностью

— Мне не нравится ваш тон, граф, — сказал барон.

— Ненависть — это одно, насилие — другое, — сказал граф. — Позвольте мне предостеречь вас: если несчастный случай постигнет меня, все Великие дома узнают о том, что вы совершили на Арраки. Они уже давно подозревают, каким образом вы обделываете свои дела.

— Единственное недавнее дело, которое я могу припомнить, — сказал барон, — это переброска на Арраки нескольких легионов сардукаров. — Вы собираетесь шантажировать императора?

— Вовсе нет!

Граф улыбнулся.

— Командиры сардукаров все, как один, будут утверждать, что действовали без приказа, поскольку жаждали драки с этими подонками Свободными.

— Подобное утверждение могло бы у многих вызвать сомнения, — сказал барон, однако угроза возымела действие.

— Император желает проверить ваши книги.

— В любое время.

— У вас... э... нет возражений?

— Абсолютно. Мои деловые отношения с компанией СНОАМ выдержат любую, самую тщательную, проверку. А сам подумал: «Пусть выдвигает против меня ложное обвинение и выставляет его напоказ. Я буду держаться твердо, как Прометей, повторяя: смотрите на меня, я оклеветан. Пусть тогда выставляет против меня любое обвинение, даже истинное. Великие дома не поверят второму нападению обвинителя, чье первое обвинение было ложным».

— Вне всякого сомнения, ваши книги будут подвергнуты самому тщательному изучению, — пробормотал граф.

— Почему император так интересуется Свободными?

— А вы бы хотели, чтобы он переключил внимание на что-нибудь другое? Ими интересуются сардукары, но не император. Им нужно практиковаться в убийствах, и они терпеть не могут, когда работа остается недоделанной. «Чего он добивается, напоминая о том, что его поддерживают кровожадные убийцы?» — спросил себя барон.

— Дело всегда требовало определенного количества убийц, — сказал он вслух. — Но здесь Получился явный перебор. Кто-то должен быть оставлен для работы со с пай сом.

Граф коротко хохотнул.

— Вы думаете, что сможете использовать Свободных?

— Они никогда от этого не отказывались, — сказал барон. — Но убийства ожесточили остаток моего населения. Здесь я подхожу к другому варианту решения арракинской проблемы, дорогой мой Фенринг. И, должен признаться, я надеюсь, что он может вдохновить императора.

— Вот как?!

— Видите ли, дорогой граф, меня интересует тюремная планета императора — Салуза Вторая.

Граф пристально посмотрел на него.

— Какая же связь существует между Арраки и Салузой Второй?

Барон увидел тревогу в глазах графа и сказал:

— Связи пока нет.

— Но?..

— Вы должны допустить, что здесь кроется возможность пополнения рабочей силы на Арраки, если использовать ее как планету-тюрьму.

— Вы предвидите увеличение числа заключенных?

— На Арраки были волнения, — сказал барон. — Мне приходилось жестоко подавлять их. В конце концов вам известно, какую цену мне пришлось заплатить этому треклятому Союзу за транспортировку объединенных сил на Арраки. Откуда-то ведь должны были взяться деньги.

— Я не советую вам использовать Арраки в качестве тюрьмы без разрешения императора.

— Конечно нет, — сказал барон, удивляясь ледяной холодности в тоне графа.

— И еще одно, — сказал граф. — Нам известно, что ментат герцога Лето, Зуфир Хават, не умер, а находится у вас на службе.

— Я не мог позволить себе упустить его.

— Вы солгали нашему командиру сардукаров, что Хават мертв. — Это была ложь во спасение, дорогой граф. Мой желудок не позволяет мне выносить долгих споров с этим человеком.

— Хават действительно был предателем?

— К счастью, нет. Им был доктор Уйе, — барон вытер выступившую на шее испарину. — Лжедоктор. Вы должны понять меня, Фенринг, ведь я остался без ментата, и вам это известно. Мне никогда еще не приходилось оставаться без ментата. Это в высшей степени неудобно.

— Как же вам удалось уговорить Хавата переменить хозяина?

— Его герцог умер, — барон выдавил из себя улыбку. — От Хавата нельзя ждать неожиданностей, мой дорогой граф. Плоть ментата насыщена смертельным ядом. Мы добавляем ему в еду противоядие. Без противоядия яд подействовал бы, и Хават умер бы через несколько дней.

— Уберите противоядие!

— Но он нам полезен.

— Он знает слишком много из того, чего не должна знать ни одна человеческая душа!

— Вы сказали, что император не боится разоблачения...

— Не нужно со мной играть, барон.

— Когда я получаю приказ от императора, я подчиняюсь ему, — сказал барон.

— Вы считаете, что это моя собственная прихоть?

— А что же еще? Император облек меня своим доверием, Фенринг. Я избавил его от герцога.

— С помощью некоторого количества сардукаров. — Где бы еще император нашел дом, который предоставил бы ему свою форму для сокрытия его участия в этом деле?

— Он задавал себе тот же вопрос, барон, и интонации его голоса при этом были несколько иными.

Барон внимательно изучал лицо Фенринга: плотно сжатые губы, напряженность во взгляде.

— Вот оно что! — сказал барон. — Надеюсь, император не верит в то, что сможет действовать в полной тайне от меня?

— Он надеется, что до этого не дойдет.