Читаем Дюна полностью

— Гм, вы пришли с редкой пунктуальностью, — сказал граф, обращаясь к барону. — Я... э... поздравляю вас с превосходными качествами вашего наследника... с повзрослением, можно сказать...

— Вы слишком добры, — сказал барон с легким поклоном. Однако Фейд-Раус отметил, что выражение глаз дяди не соответствует этому жесту вежливости.

— Когда вы... гм... ироничны, то это... э... предполагает, что... гм-м... в вашей голове рождаются глубокие мысли, — изрек граф.

«Опять начинается... — подумал Фейд-Раус. — Похоже на то, что он оскорбляет нас, а в ответ ему ничего не скажешь».

Манера речи этого человека — все эти гм-м, мд-а и э... вызывала у Фейд-Рауса такое чувство, как будто его ударяли по голове чем-то мягким... Фейд-Раус переключил внимание на леди Фенринг. — Мы, кажется, слишком злоупотребляем вниманием этого молодого человека, — сказала она. — Насколько я знаю, он должен сегодня появиться на арене.

«Она — одна из очаровательнейший гурий имперского гарема», — подумал он, а вслух сказал:

— Сегодня я посвящаю убийство вам, моя госпожа. С вашего разрешения, я скажу посвящение с арены.

Она устремила на него взгляд, полный безмятежного спокойствия, но голос ее прозвучал словно удар хлыста:

— Я не даю вам своего разрешения.

— Фейд! — с укором сказал барон, а сам подумал: «Ну и бесенок! Он, видно, добивается, чтобы граф вызвал его».

Но граф только улыбнулся и произнес свое неизменное:

— М-м...

Фейд-Раус, чье лицо потемнело от обиды, произнес:

— Все будет так, как вы желаете, уверяю вас, дядя. — Он кивнул графу Фенрингу: — Сэр! — И дальше: — Моя госпожа! — Потом он повернулся и вышел из холла, едва взглянув на представителей малых домов, стоявших возле двойных дверей.

— Он еще так юн, — вздохнул барон.

— Гм-м... действительно... — промямлил граф.

А леди Фенринг подумала: "Может ли этот юноша быть тем, кого имела в виду Преподобная мать? Та ли это генетическая линия, которую мы должны сохранить??

— До того, как отправиться на представление, у нас есть еще час, сказал барон. — Возможно, мы могли бы немного побеседовать с вами, Граф Фенринг. — Он склонил набок свою массивную голову. — Нам следует обсудить много неотложных дел.

При этом барон подумал: «Посмотрим теперь, как поступит этот императорский мальчик на посылках. Ведь прямо говорить он не сможет».

Граф повернулся к леди.

— Гм-м... ты извини нас, дорогая...

— Каждый день, а иногда и каждый час несет разнообразие, — ответила она.

И прежде чем удалиться, она ласково улыбнулась барону. Ее длинные юбки зашуршали, и она, держась очень прямо, направилась к двойным дверям в конце холла.

Барон отметил, как при ее появлении стих разговор между представителями малых домов, как все они провожали ее глазами. "Бене Гессерит! — подумал барон. — Вселенной было бы лучше от них избавиться!?

— Между двумя опорами справа от нас есть конус тишины, — сказал барон. — Мы можем поговорить там, не боясь быть услышанными.

Своей переваливающейся походкой он направился к зоне тишины, чувствуя, как стихают все внешние звуки, становясь тусклыми и отдаленными. Граф шел рядом с бароном. Они повернулись лицом к стене, чтобы то, о чем они говорили, нельзя было прочесть по их губам.

— Нас не устраивает то, как вы распорядились сардукарами на Арраки, сказал граф.

«Прямой разговор!» — подумал барон.

— Сардукары не могли больше оставаться там. Был риск, что другие узнают о том, как помог мне император.

— Однако не похоже, чтобы решение проблем Свободных слишком утруждало вашего племянника Раббана.

— Чего желает император? — спросил барон. — Свободных на Арраки не больше горстки. Южная пустыня необитаема. Северная пустыня регулярно прочесывается нашими патрулями.

— Кто говорит, что Южная пустыня необитаема?

— Так утверждает ваш собственный планетолог, граф.

— Но доктор Кайнз мертв. — Ах да... к несчастью, это так.

— У нас есть отчеты экспедиций, совершивших полеты вдоль южных окраин, — сказал граф. — Там есть следы растительной жизни.

— Согласен ли Союз при этих обстоятельствах вести наблюдения из космического пространства?

— Вам прекрасно известно положение вещей, барон: император не может установить за Арраки открытое наблюдение.

— И я не в состоянии это сделать, — сказал барон. — Кто совершил эту экспедицию?

— Э-э... контрабандисты.

— У вас ложные сведения, граф, — сказал барон. — Контрабандисты не могли осмотреть южные границы лучше, чем это делают люди Раббана. Штормы, движение песков и все прочее хорошо вам известно. Тех, кто Совершает полеты, сбивает быстрее, чем они успевают сесть.

— Различные формы помех мы обсудим потом.

— Так, значит, вы нашли ошибку в моих расчетах?

— В том, в чем вы предполагаете ошибку, вам не удастся оправдаться. «Он намеренно пытается рассердить меня», — подумал барон. Чтобы успокоиться, он сделал два глубоких вдоха, после чего он почувствовал запах собственного пота и тело под суспензорами внезапно зачесалось.

— Смерть наложницы и мальчика не должна беспокоить императора, сказал барон. — Они полетели через пустыню. Был шторм.

— Да, произошло слишком много несчастных случаев...