Читаем Дюна полностью

Ястреб! Фейд-Раус посмотрел на темные ввалившиеся глаза и увидел в них необычную настороженность и собранность. «Это один из людей герцога Лето, один из тех, кого мы вывезли с Арраки!» — подумал Фейд-Раус. Это не простой гладиатор! Холодная дрожь пробежала по его телу, и он подумал, уж не было ли у Хавата другого плана — плана внутри плана, по которому лишь начальник рабов должен был нести наказание.

Главный помощник Фейд-Рауса сказал ему на ухо:

— Мне не нравится его вид, мой господин! Позвольте мне всадить зубец в его руку, которой он держит нож!

— Я всажу в него мои собственные зубцы, — возразил тот. Он взял пару длинных изогнутых зубцов и, проверяя, взвесил в руке. Эти зубцы, как предполагалось, тоже должны были содержать наркотик, но только не в этот раз, за что предстояло умереть их хранителю. И это тоже было частью плана. Хавата.

«Вы выйдете из этой схватки героем, — сказал Хават. — Несмотря на предательство, вы убьете гладиатора, как мужчина мужчину. Начальник рабов будет казнен, а его место займет ваш человек».

Фейд-Раус сделал еще пять шагов по арене, выжидая и изучая раба. Он знал, что знатоки на трибунах уже почувствовали неладное. Кожа гладиатора была именно такого цвета, какой ей полагалось быть при отравлении наркотиком, но он твердо стоял на своем месте и не дрожал. Теперь они, должно быть, уже шепчутся: "Смотрите, как он стоит! Он должен был проявить волнение, напасть или отступить. Смотрите, как он сдержан!?

Фейд-Раус чувствовал, как в нем растет волнение. «Даже если Хават и замыслил предательство, — думал он, — я все равно смогу справиться с этим рабом. На этот раз яд находится на клинке моего длинного, а не короткого ножа. Даже Хават не знает об этом».

— Эй, Харконнен! — крикнул раб. — Ты готов?

Над ареной повисла мертвая тишина: рабы не бросают такой вызов!

Теперь глаза гладиатора были ясно видны Фейд-Раусу, и он видел в них холодную ярость отчаяния. Он отметил то, как стоит этот человек — свободно и уверенно, с мускулами, готовыми к победе. На нем как бы стоял отпечаток послания Хавата: «Ты получишь возможность убить Харконнена». Вот каков был истинный план.

Губы Фейд-Рауса искривились в жесткой усмешке. Он поднял свой трезубец, видя успех своих планов в том, как стоял раб.

— Хай! Хай! — крикнул гладиатор и сделал два шага вперед.

«Теперь уже никто из сидящих на галерее не ошибется», — подумал Фейд-Раус.

Раб должен был быть частично парализован вызванным наркотиками ужасом. Каждое его движение должно было бы выдавать его понимание того, что у него нет никакой надежды на победу. Он должен был бы намертво держать в памяти истории о ядах, которыми баронский наследник насыщает клинок того кинжала, который держит в руке, обтянутой белой перчаткой. Наследник барона никогда не убивал сразу. Он доставлял себе удовольствие показать действие крепкого яда, он мог стоять в стороне, демонстрируя любопытные аспекты действия яда, корчащуюся в мучениях жертву. На этот раз, однако, раб был другой: в нем был страх, но не было паники.

Фейд-Раус высоко поднял трезубец и качнул им в почти приветственном жесте. Гладиатор двинулся вперед.

Его манера защиты и нападения была лучшей из всего, что приходилось когда либо видеть Фейд-Раусу. Боковой удар опоздал всего лишь на какое-то мгновение, иначе бы наследник барона получил ранение в сухожилие ноги. Фейд-Раус отскочил в сторону, оставив трезубец воткнутым в правое предплечье ребра, так что зубцы полностью погрузились в плоть, откуда человек не мог бы их вытащить, не разорвав сухожилия. У сидящих на галерее вырвался единодушный вздох. Этот звук ободрил Фейд-Рауса. Он знал, что испытывает его дядя, сидящий наверху рядом с Фенрингом, наблюдателем императорского двора. Эта схватка не допускала никакого вмешательства. Все ее перипетии должны были пройти перед свидетелями, и барону оставалось лишь молча скрежетать зубами.

Раб отступил, держа нож в зубах и ударив рукой по трезубцу.

— Мне твоя игла не нужна! — крикнул он. И снова кинулся вперед с ножом наготове, держась к противнику левой, защищенной, стороной и несколько изогнувшись назад, чтобы придать телу большую площадь защиты. Этот его прием тоже не укрылся от внимания зрителей. Из лож послышались выкрики. Помощники Фейд-Рауса спросили, не нужна ли ему помощь. Он знаками приказал им скрыться за потайной дверью.

«Я покажу им такое представление, какого они сроду не видывали, подумал он. — Никакого примитивного убийства! Сегодня они могут насладиться зрелищем классного боя. Я покажу им нечто такое, что заставит их забыть обо всем. Когда я буду бароном, они вспомнят этот день и все как один будут трепетать передо мной».

Фейд-Раус медленно отходил перед наступавшим на него гладиатором. Песок арены скрипел у него под ногами. Он слышал тяжелое дыхание раба, чувствовал запах собственного пота и слабый запах крови.