Читаем Дюма полностью

Казалось бы, что нам Людовик XV, когда это было… Но нельзя писать о монархах непочтительно в свете близящейся монархии. Президент внес в палату предложение о пересмотре конституции. Ни в мае, ни в июле 1951 года оно не прошло: республиканцы и левые были против, консерваторы хотели более покладистого правителя из Орлеанских. Гюго в палате 17 июня: «Разве после Наполеона Великого нам нужен Наполеон Малый?!» Но палата, расколотая на части, не была способна сопротивляться по-настоящему, а главное, не было человека, подобного Лафайету или Ламартину, вокруг которого все могли бы сплотиться против Луи Наполеона. Максим Дю Кан: «Расстановка политических сил была такова, что ни одна партия не имела возможности свалить этого молчаливого и внешне апатичного человека, которым овладела навязчивая идея. К осуществлению этой идеи он шел с упорством маньяка. Он проводил время в одиночестве, молчаливый и непроницаемый, позволяя досужим ораторам выступать, журналистам писать, народным представителям дискутировать, уволенным генералам проклинать его, лидерам парламентских группировок высказывать в его адрес угрозы. Противники считали его идиотом и тем успокаивали себя».

Дюма в сентябре ездил на охоту, работал над мемуарами, отредактировал комедию Поля Бокажа и Октава Фейе «Ромул», пристроить не удалось, осенью в Париже писал с Маке «Олимпию», а в одиночку продолжение «Анжа Питу» — «Графиню де Шарни». Газеты отказались от ее публикации — тогда заключил договор на книжное издание с «Кадо» и брюссельским издательством «Мелин». Можно сказать, что его соавтором был Мишле — в основном на его работе Дюма базировался, прибегая к прямому цитированию: «Рядом с этим гигантом мы чувствуем свое бессилие и, как Дантон, призываем на помощь силу». Мишле писал: «Все правительства Европы в течение 50 лет твердят, что Франция, созданная революцией, составляющей славу и веру французского народа, была не чем иным, как беспорядком, бессмыслицей, чистым отрицанием» и революцию реабилитировал, правда, до определенного момента — его героем был Дантон, и Дюма, до прочтения Мишле числивший Дантона наравне с Робеспьером, тоже им увлекся.

Продолжением «Анжа Питу» «Графиню де Шарни» можно назвать лишь условно. Любовные истории написаны наспех, чтобы отделаться, к персонажам автор потерял интерес (Питу женился, злосчастной Андре отрубили голову, Жильбер сбежал). Дюма все больше клонился, по его выражению, от исторического романиста к романическому историку («Великий и светлый день четырнадцатого июля; мрачные и угрожающие ночи пятого — шестого октября; кровавая гроза на Марсовом поле… ужасная победа десятого августа, омерзительные воспоминания о втором — третьем сентября! Все ли я о вас сказал? Правильно ли изложил? Не допустил ли сознательной лжи? Не пытался ли о чем-нибудь умолчать или что-нибудь оклеветать?») и, как в диссертации, указывал источники, подобранные уравновешенно: «История французской революции» Блана — слева, «История Французской революции» Бертрана Мольвиля — справа, «История Революции» Тьера — от центра; мемуары: историка Жана Лакретеля; молочного брата Марии Антуанетты Йозефа Вебера; генерала Франсуа Буйе (а его записки Дюма сверял с мемуарами его адъютанта Франсуа Гогела); троих телохранителей Людовика XVI (на одного полагаться нельзя) и еще множество опубликованных и архивных документов: газетные статьи, записки графа Оноре де Мирабо… Он и Дантон — главные герои романа; Дюма как бы проверяет — были ли люди, которые могли завершить революцию по-хорошему, без террора, а если были, то что им помешало?

Мирабо — один из самых знаменитых ораторов Франции; бурная молодость, обращение в политику; автор Декларации прав человека, он был либералом-монархистом: королю надо освободиться от влияния попов, помириться с народом и править по-доброму, и все будет хорошо. Увы, он любил деньги и постоянно обвинялся во взятках; он предлагал Лафайету объединиться для спасения короля, но тот, «человек исключительной порядочности, но весьма ограниченный, презирал Мирабо и не понимал, насколько тот гениален». В апреле 1790 года королева согласилась принять услуги Мирабо — за плату. Он предложил провести 14 июля праздник Федерации: съедутся провинциалы, король к ним выйдет и «из этого непривычного, необычного, неслыханного свидания монарха с народом родится священный союз, которого не поколеблет никакая интрига. Гениальным людям бывает подчас свойственна та возвышенная глупость, которая дает право последним политическим ничтожествам будущего насмехаться над их памятью».