Читаем Дюма полностью

— Ох, милый господин Фортье, простите меня, — отвечал с нижней ступеньки лестницы другой, умоляющий голос, — стоит ли так гневаться из-за одного несчастного варваризма и нескольких, как вы их называете, солецизмов…»

Когда Маке подхватил работу, в романе наступил 1789 год, Анжу 17 лет, он любит Катрин, дочь фермера Бийо, по недоразумению ему грозит арест, он бежит в Париж, с ним Бийо, попадают аккурат ко взятию Бастилии. «К несчастью, первая потребность народа после победы состоит в том, чтобы все разрушать. Архив Бастилии был разорен… Толпа с яростью рвала в клочки все эти бумаги; без сомнения, парижанам казалось, что, разрывая приказы о заключении под стражу, они законным образом возвращают свободу узникам». Дальше — кровь. «Обычно сражающиеся люди безжалостны лишь до тех пор, пока длится сражение. Как правило, те, кто уцелел в бою, снисходительны к врагам. Но в тех грандиозных народных волнениях… толпа, не решающаяся сама взяться за оружие и возбуждающаяся громом чужих сражений, толпа, разом и жестокая и трусливая, после победы ищет возможности принять хоть какое-нибудь участие в той борьбе, которая только что наводила на нее такой страх. Она берет на себя отмщение». Убивают всех без разбору, Питу и Бийо иногда этому немножко удивляются, но в общем им нравятся новые порядки. Жильбер незадолго до революции был арестован по доносу, теперь он свободен и узнает от Неккера, что донесла на него какая-то графиня де Шарни (это его жертва Андре, вышедшая замуж, фрейлина Марии Антуанетты); в свою очередь, Жильбер делится с Неккером пророчествами, предостерегая от республиканцев.

«— Однако, — возразил Неккер, — республика, подобная той, что создана в Соединенных Штатах, ничуть не пугает меня, и я могу лишь приветствовать ее установление.

— Да, но между Америкой и нами — пропасть. Америка — страна новая, лишенная предрассудков, привилегий и королевской власти… подумайте только, как много установлений придется разрушить во Франции, прежде чем она станет похожа на Америку!»

Печатался «Анж Питу» в «Прессе» с 17 декабря 1850 года, а 20 декабря Исторический театр, Дюма и Долиньи были объявлены банкротами. Назначили конкурсного управляющего, Дюма подал апелляцию, ему грозило и личное банкротство, он тщетно пытался перевести квартиру на имя дочери (несовершеннолетней). Со стороны не все видели, что с ним происходит, Жюль Верн писал отцу: «Ты говоришь, что Дюма и другие не имеют ни гроша и ведут беспорядочную жизнь. Это не так. Дюма зарабатывает 300 000 франков в год, Дюма-сын — без всякого напряжения — от 12 до 15 000, Эжен Сю — миллионер… все они имеют прекрасный достаток…»

17 марта 1851 года Анна Бауэр родила сына Анри. Ее муж, видимо, все знал, так как уехал в Австралию, оставив жену в Париже; она занялась бизнесом, преуспела и дала ребенку хорошее образование. Она была самостоятельна и скрытна; неясно, поддерживал ли Дюма какие-то контакты с ней и знал ли, что у него есть сын. Анри-то потом узнал, да и все узнали: он был как две капли воды похож на фотографии отца. (Первые снимки Дюма появились как раз в 1851 году: их сделал художник Алексис Гуэн в технике цветного стереоскопического дагеротипа.) У законного сына — сложная любовная история с Лидией Нессельроде, женой графа Дмитрия Нессельроде, сына министра иностранных дел России. Жила без мужа в Париже, развлекалась; Дюма-отец вспоминал, как сын привел его к ней в гости и она ему понравилась: «Я покинул этих прелестных и беспечных детей, моля бога влюбленных позаботиться о них». В марте 1851-го Нессельроде велел жене возвращаться в Москву, Александр-младший хотел ехать за ней, не было денег, с отцом занимали по 20, по 50 франков, чуть не побираясь. Собрали. Отец предупреждал: «Берегись русской полиции, она дьявольски груба и жестока…» Так ли это, сын не узнал — Нессельроде приказал остановить его на польской границе.

Выполняя «супружеский долг», Дюма написал с Маке инсценировки по отдельным частям «Монте-Кристо» — «Граф де Морсер» и «Вильфор», поставлены в «Амбигю» 1 апреля и 8 мая. Но от измены не удержался — сделал с Полем Мерисом пьесу «Застава Клиши» о побеге Наполеона с Эльбы, постановка 21 апреля в новом Национальном театре. Коллеги обвинили авторов в попытке подлизаться к президенту — его великий дядя произносил в пьесе речи о демократии, о которых ни один историк не слыхивал. Если вспомнить увещевания, с которыми Дюма обращался к президенту, то была попытка не подлизаться, а умолить не делать плохого, в точности как Жильбер, ставший лейб-медиком Людовика и пытающийся на него влиять. «Никогда еще у короля не было столько советчиков; каждый высказывал свое мнение вслух, на людях. Самые умеренные говорили: „Все очень просто“. Нетрудно заметить, что эту формулировку у нас употребляют, как правило, именно тогда, когда все очень сложно.