Читаем Дюма полностью

Очень, конечно, эта информация важна для безопасности России. Но ведь всегда приятно прочесть, как все плохо на Западе. В том же году Некрасов, Панаев и Белинский возродили «Современник» и в рубрике «Современные заметки» уделяли Дюма немало места. П. В. Анненков (не родня Ивану Анненкову), «Парижские письма»: «Взяв с редакторов тысяч 30 фр. задатка… автор вдруг стал писать пять разных фельетонов для пяти других журналов, потом поехал в Испанию показать ей гений французского народа в своей особе, потом поехал в Алжир и застрелил всех львов и тигров, существовавших под вековой тенью Атласа, потом переехал в Тунис и спас жизнь французскому отряду… Все это он сам рассказал в знаменитое заседание коммерческого суда, с прибавкой только непередаваемого хвастовства, нахальства и кичливости маркизским происхождением своим. Жалко, что нет нынче ни одного истинного комика во Франции, подобные явления умрут, может быть, незамеченные, а их бы стоило увековечить. В речи Дюма каждая фраза была гасконада, каждая мысль — нелепая претензия и каждое слово — уморительное самохвальство. Это Хлестаков в самом крайнем, колоссальном своем развитии…» Гоголь — С. П. Шевыреву, в том же году: «Какое ни выпусти художественное произведение, оно не возымеет теперь влиянья, если нет в нем именно тех вопросов, около которых ворочается нынешнее общество, и если в нем не выставлены те люди, которые нам нужны теперь в нынешнее время. Не будет сделано этого — его убьет первый роман, какой ни появится из фабрики Дюма».

Публика любила Дюма — коллеги ехидничали. В феврале умер Фредерик Сулье, через месяц — мадемуазель Марс, Дюма похорон не пропускал, толпа его восторженно приветствовала, что отмечал Гюго: «Наш народ нуждается в славе. И когда нет ни Маренго, ни Аустерлица, он любит Дюма и Ламартинов и окружает их славой… Александр Дюма пришел со своим сыном. Толпа узнала его по взлохмаченной шевелюре и стала выкрикивать его имя…» Большой, пыхтящий, громкий человек, в каждой бочке затычка — ну раздражает же! И все упоминали, что он растолстел, постарел, потерял юношескую красоту. Он, видно, и сам почувствовал, что молодость прошла (как-то так, незаметно), и начал писать мемуары…

Исторический театр открылся 20 февраля «Королевой Марго». Реклама грандиозная, по Парижу ходили «люди-бутерброды», толпа собралась у здания с вечера, торговцы продавали суп, пироги, булки, на рассвете — кофе и круассаны, были построены умывальные и туалетные кабинки (Анненков писал, что театр «с столовыми, гостиными, конюшнями и проч.»), пока шел спектакль, 10 тысяч зевак толклись на улице. Спектакль, пышный, блестящий — достоверные костюмы, декорации, сложные машины, — шел с шести вечера до трех ночи. Готье: «Дюма совершил чудо, сумев удержать публику натощак девять часов кряду…» Бузони отозвался кисло, большинство критиков писали, что все «очень необычно». Но все хвалили приму, Беатрис Пирсон; она потом играла в Историческом театре все главные роли и, в частности, Миледи, о воплощении которой Бузони писал: «О, это очарование гадюки, этот темный и глубокий цвет…» 20 мая поставили «Семейную школу» Адольфа Дюма, на следующий день — старую пьесу нашего Дюма «Муж вдовы», 11 июня — «Интригу и любовь», переделку Шиллера, 3 августа — «Мезон-Ружа», к которому авторы приделали счастливый конец. Анненков: «Кто же виноват, что знаменитый писатель построил сам для себя театр и намерен 5 или 6 раз в году удивлять Европу отсутствием исторической добросовестности, систематической порчей народных понятий об отечественных событиях и дерзостью представлять известнейшие лица истории, как на ум придет…» Герцен (когда-то восторгавшийся Дюма), «Письма с авеню Мариньи», 3 июня 1847 года: «До чего может пасть вкус публики и даже всякий смысл, всего лучше доказывает возможность давать гнусность в роде „Chevalier de Maison rouge“ А. Дюма. Я ничего не знаю ни отвратительнее, ни скучнее, ни бесталаннее, а идет!»

Французам, однако, «Мезон-Руж» понравился. Не только «Пресса», но и обычно сердитые «Национальная» и «Дебаты» дали хвалебные рецензии. Бузони: «Кто бы мог оспаривать талант авторов, Дюма и Маке, усердие и ум актеров, роскошь постановки и талант администраторов, которые организовали все эти мелодраматические чудеса для красоты зрелища и удовольствия зрителей?» Увы, писать новые пьесы некогда, надо выполнять обязательства перед газетами: «Конституционная» с 13 мая по 20 октября публиковала продолжение «Графини Монсоро» — роман «Сорок пять». В 1902 году нашли подробный план романа, написанный почерком Дюма, — это позволяет предположить, что в тот период соавторы сперва обсуждали все сюжетные линии, чтобы иметь возможность писать фрагменты независимо друг от друга.