Читаем Дюма полностью

Поезд домчал до Тура, там пересели в почтовую карету, в Шательро подобрали гостившего у знакомых Дюма-младшего. «В Бордо я заплатил 1300 франков за карету, стоившую 500, потому что владелец уверил меня, что в Испании можно ее выгодно продать; Алекс, конечно, купил за 5 франков нож, который стоил 24… Он соткан из света и тени… Он гурман и воздержан в еде, он расточителен и экономен, пресыщен и чистосердечен, он изо всех сил издевается надо мной и любит меня всем сердцем…» 9 октября прибыли в Мадрид, прием у мэра, прием у герцога Монпансье. «Меня лучше знают и, пожалуй, больше чтут в Мадриде, чем во Франции. Испанцы находят в моих работах нечто кастильское…» Французы не были так добры. Кювийье-Флери, бывший учитель Антуана Монпансье: «Прибыл Дюма, посланный Сальванди с этой дурацкой миссией. Он потолстел, подурнел и вульгарен до ужаса…» 10 и 11 октября — свадебные торжества, 17-го — прием у королевы, на котором Дюма получил орден, потом галопом: Эскориал, Аранхуэс, Толедо, Хаэн, Малага, Гранада, Кордова (там остался Александр-младший, обещав приехать в Гибралтар), Сьерра-Морена, Севилья (табачная фабрика, где работала Кармен, видели танцовщицу, «вылитую Кармен»), река Гвадалквивир — «масса жидкой грязи, цветом и консистенцией (правда, не вкусом) похожая на какао с молоком». Исследователь Жан Сарро считает, что Дюма все списал у Готье, но непонятно, зачем бы ему это делать: путевые очерки он всегда легко писал сам, а если рассказы похожи, так они ехали одним маршрутом и видели одно.

Испанские города встречали Дюма двухметровыми афишами, но, как явствует из тамошней прессы, были разочарованы. «Вестница»: «Увы, он не говорил ни о политике, ни о цивилизации, ни о литературе». 18 октября прибыли в Кадис и оттуда на присланном по распоряжению контр-адмирала Ригоди корвете «Стремительный» отплыли в Алжир. Началась вторая часть путевого дневника: «„Стремительный“, или Танжер, Алжир и Тунис» (книга вышла в издательстве «Кадо» в 1847 году). Попутно написали с Маке пьесу «Королева Марго» к открытию Исторического театра. 21 октября высадились в Танжере, порту Марокко, — то был султанат, за влияние на который Франция спорила с Испанией, жили там берберы, арабы, евреи, негры, испанцы. Ходили на охоту с проводниками-арабами, Дюма описал тамошнюю табель о рангах: для арабов негры, евреи и кабаны одно и то же. Сам он считал, что евреи «вправе претендовать на уважение, поскольку свое положение и богатство завоевали в битве, длившейся восемнадцать веков… пройдя через гонения, они, терпеливые и настойчивые, должны были добиться успеха». Евреев попрекали Шейлоком — но «христиане, которые держат своих должников в тюрьме Клиши», не лучше. Смело, так как во Франции начинался подъем антисемитизма; в пику всем Дюма побывал на свадьбе у еврейского бизнесмена Айзенкотта. Потом отправились в Гибралтар (тогда — заморская территория Великобритании), подобрали младшего Дюма, снова в Марокко, затем в Тетуан, где узнали, что в результате обмена освобождены 200 французов, захваченных арабским эмиром Абд-эль-Кадером во время войны в Алжире, помчались на банкет в их честь в Джемар-Азуат. По поводу освобождения соотечественников Дюма, естественно, ликовал, но не побоялся написать, что война была несправедливая: «Мы оттеснили их в горы, отняли у них их владения, а взамен дали союз с нами. Должно быть, это очень почетно, но, с точки зрения людей, считающих себя естественными собственниками земли, возможно, этого недостаточно». Это было не то, чего от него ждали во Франции.

Дальше предполагалось ехать в Алжир, но Дюма хотел видеть Тунис — там же Карфаген! — и Риго в отсутствие своего начальника адмирала Бюжо позволил плыть на «Стремительном». Тунис был независимым государством под властью беев Хусейнидов, и появление там французского военного корабля выглядело странно, но беи не обиделись, один из них, Сиди-Мохаммед (не самый главный), дал Дюма интервью. Осмотрели Карфаген и могилу Святого Людовика, родоначальника крестовых походов, 30 ноября прибыли в алжирский порт Оран, далее — Бон, Стора, Филипвиль, Эль-Аруш, Константен, Сминду, Блида. Социолого-этнографические наблюдения: «Кто-то сказал, что арабская женщина не женщина, а самка. Это и верно, и неверно. Для людей поверхностных, которые путают племена, мавританская женщина, то есть городская женщина, — и в самом деле самка, хотя и с некоторыми оговорками. Зато арабская женщина, то есть женщина, живущая в шатре, кочевая женщина, — самая что ни на есть настоящая женщина…» В Алжире, столице Алжира, разразился скандал: Бюжо не позволил путешественникам вернуться во Францию на «Стремительном», и 3 января 1847 года они (плюс тунисский художник Юнис с сыном и купленный Дюма гриф Югурта) за свой счет на пассажирском судне отбыли в Тулон.