Читаем Дюма полностью

«В полной противоположности с тем, что мне следовало бы испытывать, у меня всегда сжимается сердце, когда после долгого путешествия я снова ступаю на французскую землю. Дело в том, что во Франции меня ждут мелкие враги и застарелая ненависть…» Не похвалят — это можно было предвидеть. При всей неприязни Дюма к арабам, которую он не мог скрыть, он и французам не польстил. Он ведь не умел выдумывать, а писал, что видел, так и тут: видел неправедные суды, узнал из разговоров с колонистами, что они не хотят оставаться в Алжире, — все записал… А государство ему деньги платило — неблагодарный! Но первыми его атаковали Жирарден и Верон, подав в суд, — они рассчитывали, что он с Маке в поездке напишет продолжение начатых романов. Суд начался 30 января, 19 февраля — вердикт: Дюма обязан через восемь месяцев сдать Жирардену восемь томов и Верону через шесть месяцев пять томов, а также выплатить неустойку в 120 франков за каждый том. И то хорошо: они-то требовали по две тысячи франков.

Более неприятным был скандал в парламенте. Времена плохие: финансовый кризис, забастовки, вскрываются чудовищные финансовые аферы, коррупция, но палате не до того, она выясняет, как Дюма смел плавать на военном корабле. 10 февраля депутат Кастелан сделал запрос: «было нанесено оскорбление чести флага» и угля нажгли на 10 тысяч франков. Обсуждали два дня, выступили морской министр Маскау, военный министр де Сен-Йон, министр просвещения Сальванди, Маскау сказал, что у Дюма было «особое поручение». На втором заседании читали письмо Дюма: «Я оставил ради этого самые важные дела, потерял три с половиной месяца и добавил 20 000 (уже не 40 тысяч! — М. Ч.) своих денег…» Депутаты Мальвиль и Лакросс заявили, что он плохой писатель (а если хороший, то жечь уголь можно) и «жалкая посредственность». Он вызвал на дуэль Мальвиля, Маке — Лакросса, Дебароль (по другим сведениям, Александр-младший) — Кастелана; сбылась мечта о групповой дуэли. Но депутаты драться отказались, сославшись на свою неприкосновенность. Никто не вступился за Дюма публично, кроме сына (опубликовавшего восторженные стихи об отце) и Дельфины Жирарден — Дюма относил это на счет благородства женщин в сравнении с мужчинами, может и так, но вообще-то он был кормильцем Жирарденов.

Все это время шла реклама Исторического театра, собрали неплохую труппу, репетировали «Марго», Беатрис Пирсон, новая любовь Дюма, в роли Екатерины Медичи, Маке тоже завел роман с актрисой Гортензией Пауэр. Дюма занялся и чужими делами: в Алжире он встретил дядю Марии Лафарг и теперь вел переписку с министром юстиции Кремье, прося перевести ее в больницу (удалось). Этого никто не замечал, зато скандалы гремели на весь мир. Из донесения Якова Толстого, бывшего декабриста, правительственного шпиона, в Третье отделение 18 марта 1847 года: «Процесс г. Александра Дюма, сына негра, именующего себя маркизом… вскрывает печальные подробности того, как в наши дни делается литература — это просто-напросто торговля… Издатели газет заказывали ему столько-то томов, столько-то страниц, столько-то строк из расчета за строчку… Этот маркиз Паяц в защитительной речи выказал себя смешным, дерзким, грубым и похожим на шута. Он оскорбил депутатов, Академию, бросил тень на министров и герцога Монпансье, и все это безнаказанно, так как здесь берегут плодовитых писателей, пользующихся известностью и отличающихся наглостью… Этот писатель сделался известным благодаря изумительному количеству опубликованных им томов, а также оригинальности своего поведения. Между тем, вникая в его сущность, изучая его поступки и разбираясь в его творениях, убеждаешься, что он поднялся на такую высоту при помощи ловкости, уменья и краснобайства, а не в силу дарования и таланта. К тому же всем известно, что он завел фабрику романов и драм: двенадцать молодых людей работают днем и ночью в его мастерской, а г. Дюма, выправив стиль и внеся несколько изменений в эти коллективные измышления, печатает это как плод своего творчества… Он только что выстроил театр… решили назвать его Историческим театром, что достаточно нелепо, так как никто так не уродует, не искажает и не насилует исторической правды, как Александр Дюма…»