Читаем Дюма полностью

Дюма к тому времени прочел о революции все, что было. При Наполеоне этой темы избегали, сперва выходили книги о ней монархического толка, как «Опыт о революциях» Шатобриана и работы ненавистников «гнилого либерализма» Луи Бональда и Жозефа де Местра, потом и таких не стало (был, правда, довольно нейтральный труд Ф. Туланжона «История Франции со времени революции 1789 года»). При Реставрации историческая наука не загнулась окончательно, а, напротив, расцвела: история знает парадоксы, когда периоды несвободы рождают созвездия великих художников и ученых. Разом оперились все крупные историки, а власть позволяла им писать какие угодно книжки, хотя вылавливала каждую республиканскую блоху в пьесах и газетах — возможно, потому, что исторические труды «народ» не читает. С одной стороны, роялистская публицистика обрушилась на революцию, назвав «сбродом» и «террористами» всех депутатов с 1789 года, с другой — в 1820-х годах появились «История Французской революции» Тьера, «История Французской революции с 1789 до 1814» Франсуа Минье: оба автора разъясняли, что революция случается не по чьему-то злому умыслу, а по объективным причинам; Минье отчасти оправдывал даже террор. В 1825-м вышло многотомное «Собрание мемуаров о Французской революции». Нодье в «Воспоминаниях, портретах, эпизодах революции и империи» (1831) реабилитировал всех деятелей республиканского периода, находя «доброту» и «чистоту помыслов» даже у Сен-Жюста. Филипп Бюше и Пьер Ру-Лавернь с 1833 по 1838 год издали 40-томную «Парламентскую историю Французской революции», откомментированную с республиканской точки зрения, была опубликована масса мемуаров бывших членов Конвента — Рене Левассера, Поля Барраса, Бертрана Барера. Нодье в 1841 году выпустил «Воспоминания и портреты Революции после последнего банкета жирондистов». О последних годах Людовика XVI и Марии Антуанетты тоже было где прочесть: мемуары их слуги Франсуа Гю, принцессы Марии Терезы и множество других. Наконец, были доступны газетные архивы времен революции. Беллетрист, пиши — не хочу. Но никто не хотел.

Историки — это одно, а для беллетристики тема непопулярная. Какая революция?! Жизнь в общем неплоха, ну нет каких-то там свобод, но их по большому счету никогда и не было, что делать, такая уж у нас страна, где колбаса всегда важнее свободы, хотелось бы, конечно, жить лучше, но только без революций… Неудивительно, что Жирарден не взял «Мезон-Ружа». «Мирная демократия» — газетка малоизвестная, тираж крохотный, платят копейки. Но Дюма, вечно гнавшемуся за деньгами, важнее денег было издать этот роман. Именно его первую часть он сочинил один за трое суток, описав Париж под интервенцией, с одной стороны, и террором — с другой: «…униженный город, робкий, озабоченный; его обитатели только изредка появлялись на улицах, перебегая с одной стороны на другую, стремясь поскорее укрыться за дверьми домов и в подворотнях, подобно диким зверям, забивающимся в свои норы от преследования охотников».

Человек, что хотел освободить королеву, — Александр Гоне, маркиз де Ружвиль (1761–1814). Дюма хотел вывести его под настоящим именем, но, когда вышел анонс, получил письмо от его отца, попросившего не привлекать внимания к сыну, покончившему с собой, и герой стал Мезон-Ружем (это как поменять Красногородова на Красноселова). Но центральный персонаж не он, а юноша Морис, заседающий в районной секции Коммуны: он революционер, левый-прелевый, но чересчур порядочный, из тех, кто хочет все делать не только по законам, но и по благородству. «Я, человек, что сейчас с вами говорит, нес караул у эшафота, на котором погиб покойный король. У меня в руке была сабля, и я стоял там, чтобы этой рукой убить каждого, кто захотел бы спасти его. И тем не менее, когда он проходил мимо меня, я снял шляпу и, повернувшись к своему отряду, сказал: „Граждане, я вас предупреждаю, что изрублю всякого, кто посмеет оскорбить бывшего короля!“… И я собственноручно написал первое из десяти тысяч объявлений, которые были расклеены по Парижу, когда король возвращался из Варенна: „Кто поклонится королю — будет бит; кто оскорбит его — будет повешен“». Правило Дюма: нельзя оскорблять бессильного и злорадствовать над казнимым, какими бы они ни были мерзавцами.