Читаем Дитя пламени полностью

Но все продолжали тихо переговариваться. Ханна впадала в забытье, убаюканная их перешептываниями. Они так странно произносили «п» и «т», как люди в той одинокой деревушке на востоке от Магдебурга, где армия куманов напала на них. Там, где она последний раз видела Ивара. Он так сильно изменился, больше не было того импульсивного, добродушного юноши, с которым она выросла. Он видел чудо феникса. Неужели та история могла оказаться правдой? Господь сотворил чудо исцеления и дал возможность Ивару, его товарищам и принцу Эккехарду узреть правду?

Она покрутила массивное изумрудное кольцо, которое подарил ей король Генрих. Здесь, уютно устроившись рядом с другими женщинами, физически она чувствовала себя в безопасности, но в сердце билась тревога. Она знала свои обязанности. Прежде всего, она служила Генриху, была его посыльным, его «орлицей», присягнувшей ему на верность, поддерживала его святую веру, чтобы не подвергать сомнению полномочия тех, кого он признавал законными главами Церкви. А что же боги ее бабушки? Разве они не относились справедливо к тем, кто в них верил, не посылали им богатые урожаи или иногда отворачивались, принося бедствия и несчастья? А как же другие люди, живущие за Кольцом Света? Были ли они прокляты и обречены на вечные мучения в Хаосе только потому, что принадлежали к другой вере? Как брат Брешиус, переживший гнев принцессы кераитов, ответил бы на эти вопросы? Она начала медленно проваливаться в глубокий сон.

В огромный зал, где царит мертвая тишина, входит один из рабов матери Бояна. Его кожа настолько черна, что она едва видит его в темноте зала, освещенного лишь раскаленными докрасна углями в двух каминах, за которыми приглядывают задремавшие служанки. Все же он видит ее, наполовину скрытую среди других женщин. Он зовет ее. Она не осмеливается не ответить на этот зов, так же как она никогда не противостояла бы желанию короля. Она признает силу, когда видит ее.

Она медленно поднимается, накидывает легкую шерстяную тунику поверх рубашки и босиком следует за рабом. Он идет по длинным коридорам дворца епископа, не освещая дорогу факелом, но все же не сбивается с пути. Ходьба по грубым деревянным полам причиняет ей дикую боль, в ступню впивается заноза, и Ханна вынужденно останавливается, хватая ртом воздух, еле сдерживает крик, чтобы не разбудить солдат, мирно спящих вдоль правой стены широкого коридора.

Раб наклоняется и берет ее ногу в свои теплые ладони, тогда как она балансирует на другой ноге, ухватившись за его плечо, чувствуя силу его мощного тела и улавливая ровное дыхание спящих вокруг них солдат. Он крепко держит ее, смотрит, что произошло, и быстрым движением выдергивает занозу из ступни. Она хочет его поблагодарить, но не осмеливается заговорить, скорее всего, он даже не понимает ее языка. Они медленно идут вперед, тишина, словно густой туман, нависает над ними.

Наконец он открывает дверь, и они входят в комнату, богато украшенную шелком, он свисает со всех сторон, его так много, что она с трудом пробирается сквозь эту нежную роскошную преграду, пока не оказывается в центре комнаты, освобожденная от мягких пут. Здесь немного прохладно. В пустом очаге не теплится огонь.