Читаем Дикие лошади полностью

Для скачек лошадей подковывали тонкими алюминиевыми подковами, намного более легкими и тонкими, чем обычные стальные подковы, необходимые в конюшнях и на тренировках. Для кузнецов было повседневным делом менять подковы до и после скачек.

Попавшийся мне случайно формуляр из коробки III уводил в прошлое всего лишь до моего семнадцатого дня рождения. Чтобы вернуться к дебюту мистера Т.Лайона в шестнадцать лет, я должен был подождать, пока Люси завершит работу.

Я открыл коробку I с формулярами Равнинных скачек и обнаружил, что по данному вопросу формуляры были более старыми. Они охватывали даже те несколько лет, когда Джексон Уэллс работал тренером в Ньюмаркете; один из них относился к году смерти Сони.

Заинтересовавшись, я выискивал поставленные Валентином красные точки (участники) и красные восклицательные знаки (победители) и повсюду натыкался на имя своего деда-тренера. Двадцать шесть лет назад, когда мне было четыре года. Целое поколение назад. Многие из них ушли. Так много лошадей, так много скачек, оставшихся позади и забытых.

Насколько я видел, из рук Джексона Уэллса вышло не очень много участников и совсем уж мало победителей. У Джексона Уэллса не было постоянного жокея: только богатые и процветающие конюшни могут позволить себе содержать хорошего наездника. На некоторых лошадях Джексона Уэллса ездил П.Фальмут, на нескольких других — Д. Карсингтон. Я никогда не слыхал ни о том, ни о другом, и это меня не удивило.

В день смерти своей жены Джексон Уэллс поехал на Йоркские скачки, в программу которых была включена лошадь из его конюшни. Я просмотрел формуляр за этот день и обнаружил, что его лошадь не стартовала и была записана как снятая с забега. Когда этот заезд состоялся, тренер Уэллс уже был на обратном пути в Ньюмаркет.

Я пролистнул несколько страниц вперед. Поставленные Валентином против фамилии Уэллса точки редели и уменьшались в числе. И был только один восклицательный знак — незначительные скачки на малую дистанцию с участием малоизвестного жокея Д.Карсингтона.

«Победитель есть победитель, — всегда говорил мой дед. — Никогда не презирай проигравших».

Я сложил формуляры обратно в коробку, покорно перенес появление за спиной моих охранников в вестибюле и велел водителю ехать к дому Бетти. Я хотел спросить, не у нее ли случайно ключ от дома Доротеи. Она покачала головой. Несчастная Доротея, несчастный этот человек, Пол.

Муж Бетти не горевал по Полу. Он сказал, что, если я хочу начать прибираться в доме Доротеи, он откроет дверь в один момент. Муж Бетти был мастером на все руки. При помощи некоторых хитростей, сказал он, можно справиться с любым замком. И действительно, вскоре мы с ним бродили по разоренным комнатам, ликвидируя, насколько могли, беспорядок. Полиция, сказал он, взяла их фотографии, отпечатки пальцев и уехала. Дом, оставленный в таком виде, переполненный горькими воспоминаниями, был явно не тем местом, куда стоило возвращаться Доротее.

Большую часть времени я провел в ее спальне, ища фотографии, которые, по ее словам, хранились в коробке. Я их не нашел. Я сказал мужу Бетти, что я ищу единственную памятку Доротеи о детстве Пола, но и он потерпел неудачу в поисках.

— Несчастная женщина, — сказал муж Бетти. — Этот ее сын был груб, но она никогда не сказала в его адрес ни единого плохого слова. Между нами говоря, его смерть — это не потеря.

— Нет… но кто убил его?

— А, я понимаю, что вы имеете в виду. Жуткое чувство, не так ли, знать, что какой-то маньяк бегает вокруг с ножом?

— Да, — ответил я. — Жуткое.

Я стоял на темной улице возле гаража Билла Робинсона, а «черный пояс» за моей спиной взирал на толпу, неотвратимо собиравшуюся поодаль.

Внутри гаража горел яркий свет, а сам Билл Робинсон с застенчивым видом стоял там же, одетый в свою обычную черную кожу с заклепками. Чудовищный «Харлей-Дэвидсон» возвышался рядом. Части другого мотоцикла, который Билл восстанавливал, кучками лежали на подъездной дорожке. Монкрифф деловито размещал дуговые и точечные лампы, чтобы создать драматическую игру света и теней, а дублер Нэша дошел до указанной точки и посмотрел в сторону гаража. Сперва Монкрифф осветил его в профиль, потом в три четверти, одна половина на свету, вторая в темноте, виден только влажный блеск глаза.

Подошел Нэш, встал рядом со мной и стал смотреть.

— Вы останавливаетесь, — сказал я. — Вы размышляете, как, черт побери, вам выкарабкаться из того, во что вы вляпались. Вы пытаетесь не пасть духом. О'кей?

Он кивнул и махнул рукой в сторону сцены.

— Впечатляет, — признал он, — но почему мотоцикл?

— Это то, о чем наш фильм.

— Что вы хотите сказать? Ведь в фильме нет никаких мотоциклов, не так ли?

— Фантазия, — пояснил я. — Наш фильм о том, как необходима фантазия.

— Призрачные любовники? — с сомнением хмыкнул он.