В подведомственной ей школе мама отказалась объявлять кого бы то ни было изгоями. Однако подростки в школе, распаленные статьями в «Жэньминь жибао», ополчились на учителей. «Жэньминь жибао» призывала «разгромить» экзаменационную систему, потому что с учениками в ее рамках «обращались как с врагами» (слова Мао), да и вообще она явилась плодом злобных замыслов «буржуазных интеллигентов», то есть большинства учителей (еще одна цитата из Мао). Газета также обвиняла «буржуазных интеллигентов» в заражении умов молодежи капиталистической чепухой в преддверии планируемого ими возвращения Гоминьдана. «Мы не можем позволять буржуазным интеллигентам и дальше заправлять в наших школах!» — восклицал Мао.

Как–то приехав на велосипеде в школу, мама обнаружила, что ученики заперли директора, завуча, учителей особого разряда или просто им неугодных в классе, на двери которого повесили табличку «класс демонов». Так они поняли слова официальной прессы о «реакционных буржуазных авторитетах». Учителя позволили сделать это над собой, потому что их сбила с толку «культурная революция»: школьники теперь вроде бы наделялись какой–то неясной, но ощутимой властью. Школьный двор покрывали гигантские лозунги, в основном заголовки из «Жэньминь жибао».

Мама прошла в новоявленную «тюрьму» через толпу учеников. Кто выглядел озлобленным, кто пристыженным, кто огорченным, кто озадаченным. Часть школьников следовала за ней с самого ее приезда. Будучи руководителем рабочей группы, мама обладала верховными полномочиями и отождествлялась с партией. Ученики ожидали ее приказаний. «Тюрьму» они устроили, но не знали, что делать дальше.

Мама в энергичных выражениях объявила, что «класс демонов» распускается. По рядам учеников прошло волнение, но никто не оспорил ее приказа. Несколько мальчиков пробормотали что–то друг другу, но замолчали, едва мама предложила им высказаться. Далее она объяснила им, что нельзя никого задерживать без разрешения, что им запрещается дурно обращаться с преподавателями, достойными благодарности и уважения. Дверь класса отперли, «демонов» выпустили на волю.

Пойти против течения, как мама, было весьма храбрым поступком. Многие рабочие группы подвергали преследованию ни в чем не повинных людей, чтобы спасти собственную шкуру. Мамино положение было особенно затруднительным: власти провинции уже нашли нескольких козлов отпущения, и отец предчувствовал, что очередь за ним. Кое–кто из сослуживцев осторожно намекнул, что в некоторых подчиненных ему организациях люди задумываются, не обратить ли свои подозрения на него.

Ни мне, ни сестре, ни братьям родители ничего не говорили. Они по–прежнему считали неправильным откровенно обсуждать с нами политику. Теперь это даже виделось им еще менее уместным. Как они, сами запутавшись в ситуации, могли растолковать ее своим детям? И что бы это изменило? Повлиять на ход событий было невозможно. Более того, само знание представляло опасность. Как следствие, мы оказались абсолютно не готовы к «культурной революции», хотя смутно чувствовали надвигающуюся катастрофу.

Так мы дожили до августа. Совершенно неожиданно, как грибы после дождя, по всему Китаю появились миллионы хунвэйбинов.

_16. «Взмывай в небо, пронзай землю»: Хунвэйбины Мао (июнь–август 1966)

При Мао выросло поколение молодежи, жаждущей борьбы с классовыми врагами, и смутные призывы к «культурной революции» в прессе всколыхнули ожидание неизбежной войны. Некоторые политически чуткие подростки почувствовали, что в события непосредственно вовлечен их кумир — Мао, и их идеологическое воспитание однозначно предписывало им принять его сторону. В начале июня активисты из средней школы при пекинском университете Цинхуа, одном из самых известных в Китае, несколько раз собирались для обсуждения тактики предстоящей битвы и решили назвать себя «красными охранниками (хунвэйбинами) Председателя Мао». Девизом они выбрали слова Мао, растиражированные «Жэньминь жибао»: «Бунт оправдан».

Сначала хунвэйбинами становились дети высших чиновников. Только они могли позволить себе заниматься подобного рода деятельностью. К тому же они выросли в политизированной обстановке и больше интересовались политическими интригами, чем остальные китайцы. Мадам Мао обратила на них внимание и в июле дала им аудиенцию. 1 августа Мао предпринял неожиданый жест — написал им открытое письмо с предложением «теплой, пламенной поддержки». В письме он слегка видоизменил прежнее свое высказывание: «Бунт против реакционеров оправдан». Подростки–фанатики восприняли это как обращение бога. После этого отряды хунвэйбинов возникли по всему Пекину, а затем и по всей стране.