Читаем Дикие лебеди полностью

Кто же именно относился к разряду «попутчиков»? Мао сам точно не знал. Он знал, что хочет сменить весь состав пекинского комитета партии, — и это ему удалось. Также он желал избавиться от Лю Шаоци и Дэн Сяопина и «буржуазного штаба в партии». Однако оставалось неясным, кто в разветвленной партийной машине верен ему, а кто последователь Лю, Дэна и их «капиталистического пути». Он подсчитал, что контролирует только треть состава партии. Чтобы ни один его враг не спасся, он решил свергнуть всю компартию. Преданные ему люди переживут испытание. Говоря словами Мао: «Разрушайте, а построится все само». Мао не волновало возможное разрушение партии: император всегда одерживал в Мао верх над коммунистом. Не пугали его и невинные жертвы, даже среди самых искренних своих почитателей. Он восхищался изречением древнего полководца Цао Цао, одного из самых любимых его героев: «Лучше уж я поступлю несправедливо со всеми в Поднебесной, чем кто–нибудь поступит несправедливо со мной». Цао Цао произнес эти слова, когда обнаружил, что напрасно убил пожилую чету: старик со старухой, которых он заподозрил в измене, на самом деле спасли ему жизнь.

Туманный боевой клич Мао привел население и большинство партработников в глубокое смущение. Мало кто представлял, к чему он клонит и кто враги теперь. Отец с матерью, как и другие высокопоставленные партийцы, догадывались, что Мао хочет наказать каких–то чиновников, но понятия не имели, кого именно. Возможно, их самих. Ими овладели дурные предчувствия и замешательство.

Тем временем Мао предпринял свой самый главный организационный шаг: учредил собственную систему подчинения вне рамок партийного аппарата, хотя делал вид, что действует по приказу партии, официально заявив, что она подчиняется Политбюро и Центральному Комитету.

Прежде всего он назначил своим заместителем маршала Линь Бяо, сменившего в 1959 году на посту министра обороны Пэн Дэхуая и чрезвычайно развившего культ Мао в вооруженных силах. Он также создал новый орган, Группу по делам культурной революции, где фактически распоряжались его бывший секретарь Чэнь Бода, глава разведки Кан Шэн и мадам Мао. Они стали ядром руководства «культурной революцией».

Затем Мао принялся за средства массовой информации, в первую очередь за «Жэньминь жибао» — самую авторитетную партийную газету, которую население привыкло воспринимать как голос режима. 31 мая он поручил Чэнь Бода возглавить ее, чем обеспечил себе канал для непосредственного общения с сотнями миллионов китайцев.

С июня 1966 года «Жэньминь Жибао» излила на страну целый поток крикливых передовиц, призывающих «упрочить абсолютный авторитет Мао Цзэдуна», «вымести всех бычьих чертей и змеиную нечисть» (классовых врагов) и заклинала народ последовать за Мао и присоединиться к широкому, небывалому движению «культурной революции».

В моей школе с начала июня полностью прекратились занятия, хотя мы по–прежнему туда ходили. Из громкоговорителей гремели передовицы «Жэньминь жибао», и всю первую страницу газеты, которую мы изучали каждый день, нередко занимал портрет Мао. Ежедневно выходила колонка с его изречениями. Я до сих пор помню жирный шрифт лозунгов, благодаря многократному повторению в классе навеки впечатанных в мой мозг: «Председатель Мао — красное солнце наших сердец!», «Учение Мао Цзэдуна — дорога нашей жизни!», «Мы разгромим всех врагов Председателя Мао!», «Люди во всем мире любят нашего Великого вождя Председателя Мао!». Далее страницами шли благоговейные отклики иностранцев и фотографии европейских толп, рвущихся к трудам Мао. Для упрочения культа Мао опирались на национальную гордость китайцев.

Ежедневное чтение газеты вскоре сменилось декламацией и заучиванием «Изречений Председателя Мао», томика карманного размера в красной пластиковой обложке, известного как «маленькая красная книжка». Каждому раздали по экземпляру «цитатника» и велели беречь его «пуще зеницы ока». Мы дни напролет скандировали изречения хором. Многие я до сих пор помню дословно.

Как–то мы прочитали в «Жэньминь жибао», что один старый крестьянин повесил на стенах своей комнаты тридцать два изображения Мао «и теперь видит лицо Председателя Мао, едва откроет глаза, в какую бы сторону ни поглядел». Мы тоже оклеили стены класса плакатами с милостиво улыбающимся Мао. Но очень скоро поспешили их снять. Прошел слух, что на самом деле крестьянин использовал их вместо обоев — портреты Мао печатались на лучшей бумаге и выдавались бесплатно. Репортера, написавшего заметку, якобы разоблачили как классового врага, проповедующего «оскорбление Председателя Мао». Впервые в мое подсознание вошел страх перед Мао.

Как и в «Бычьем рынке», в нашей школе функционировала рабочая группа. Она скрепя сердце объявила нескольких лучших школьных учителей «реакционными буржуазными авторитетами», но скрыла это от учеников. Однако в июне 1966 года, запаниковав на волне «культурной революции» и почувствовав необходимость в жертвах, рабочая группа внезапно объявила их имена всей школе.