Читаем Диамат полностью

И вот прослышал Федор от зэков бывших да монахов со скитов, что есть на севере, недалече, святое место у большого озера, что в озере этом твари всякой рыбьей живет много, в лесах зверья густо, а на человека снисходит там благодать невероятная. Живет в тех местах человек, схимник, не монах, но святой, праведник и проповедник, места те блюдет, плохих людей не допускает, хорошим же дает кров и пищу. И захотел туда послушник Федор от суеты да работы уйти, манной праведника питаться да Богу молиться и счастье найти. Уж и дорогу туда узнал: что до Чердыни надо, потом на Ныроб, после рекой или лесом-тайгой до озера, а там уже братия живет, четверо монахов ушли да монахиня, правда наперекор игумену, без благословения, и даже, говорят, расстриженными, но там они обитают и благость обрели. Вот и карта была у него, вырванная из атласа области.

Ждал Федор лета, чтобы посуху, по теплу, без лишнего груза туда дойти. Лишние вещи — тягость. Там святое место, там Бог все даст. Ждал, ждал, а тут как-то раз шел уже за полночь в темноте к келье через пруд да увидел двух послушников из зэков, которые вели девчушку под руки в темное место. Девчушку ту Федя давно приметил: приходила изредка к ограде, просила подаяние, ей давали охотно. Она чистая была, как ангел, волосы светлые, глаза голубые. Взгляд на ней застывал, хотелось погладить, поговорить. Те два послушника вели девушку явно не для разговора. Хотел было Федор остановить их, девчонку спасти, благое дело сделать, да темно было, их двое, с зоны не так давно, нрава крутого, — вот и побоялся он, согрешил, спрятался за углом дома, наблюдая. Шептал молитвы, которые должны были помочь бедной девчушке, но вдруг вышел человек в черном плаще в тусклый свет фонаря, остановил нехороших людей — внял Господь молитвам, — да только упал тот человек. Метнулись две тени к Федору, пробежали мимо, не заметив, оставив девушку стоять там, где упал человек. Девчонка неуверенно подошла к упавшему, присела возле него, ощупала, положила руку ему на лоб. Федя, убедившись, что тех двоих нет, тихонько подошел. Девушка повернула голову в его сторону.

— Вы монах? Как те?

— Нет, я послушник.

— Скажите, почему он светиться перестал? Он так ярко светился, а сейчас потускнел. Я никогда не видела, чтобы так было. Люди светятся, я так их вижу — кто-то тускло, кто-то ярко, — но не гаснут. Мне кажется, это мерцают их души, так мне баба Клава объясняла. А этот погас.

Федя поднял девушку, вытер ее руку, испачканную в крови, подолом подрясника.

— Он умер.

— Как это умер?

— Жизнь его угасла, душа улетела.

— А почему? Куда улетела? Я не видела этого. Хоть я и мало что вижу, но душу должна была. Если бы она улетела, то поднялась бы наверх, на небо. А она просто угасла.

— Может, ты не душу видишь. Да и остается она в теле еще три дня. Вот и не улетела. А нам с тобой надо уходить. Есть место, я знаю, где благость и Бог. Хочешь туда?

Девушка кивнула.

— Пойдем со мной, я знаю, где это, я покажу.

Девушка послушно пошла за ним в сторону автобусной остановки мимо торговцев наркотиками, мимо машины милиционеров, крышующих торговцев наркотиками, мимо гаишников, обдирающих пьяного водителя за почетный эскорт до дома, она шла, видя лишь их души, которые светились — у кого ярко, у кого тускло, но у всех, и только у человека по имени Миша, что лежал в невысохшей луже у пруда, ничего не светилось.

…Когда они добрались до Вижаихи, перейдя Колву, покрытую темнеющим уже льдом, их нагнал армейский вездеход. Из кабины вышли офицер и батюшка.

— Эй, куда дите тащишь, брат? Да это и не дите, девчушка. Что творишь? — батюшка при поддержке офицера был смел, борода топорщилась, палец грозно указывал на Федора.

— Послушник Свято-Троицкого Стефанова монастыря Федор я, иду в святое место на озеро. Отрочица эта юродива, слепа, у монастыря толклась, спас я ее от лихих людей, с собой веду, на божье место, — соврал Федя.

— Ага, от кого про божье место слыхал?

— Так монахи говорили, люди разные, мол, там насельники есть, старцы, место святое, манна небесная там людей питает, аки народ израилев в пустыне.

— Манна, говоришь… Ну залезайте в кузов. Возьмем их?

— Пригодятся, — офицер кивнул, священник махнул рукой: мол, залезайте.

— Я игумен Гавриил… Был. Зови меня просто — отец Гавриил. Без благословения, небось, поехал?

Федя кивнул, потупил взгляд.

— Ничо, я тож. Залазьте.

В кузове стояла невиданная доселе Федором техника — квадроцикл, лежали стройматериалы и прочие деловые вещи. Федя усадил Анастасию поудобнее, устроился сам, осенил себя крестным знамением, машина дернулась и повезла двух путников в кузове к святым местам.