Читаем Дезинформация полностью

Джозеф Македо, еще один оператор радиолокационной станции, вспоминает, как Освальд жаловался ему: «Хватит с меня демократии в этой эскадрилье[74]. Когда я отсюда выберусь, займусь чем-нибудь другим». После этого Освальд стал еще реже общаться с сослуживцами, зачастую пропадая в Токио {702}.

Освальд покинул Японию 2 ноября 1958 года на борту транспортного корабля ВМС США «Барретт». Прибыв в Сан-Франциско, он взял тридцать дней отпуска, чтобы съездить к матери и сходить на охоту на белок со своим братом. 22 декабря 1958 года он был назначен оператором радиолокационной станции в 9-й эскадрилье контроля воздушного пространства авиации морской пехоты на авиабазе Эль-Торо в городе Санта-Ана, штат Калифорния {703}. Джон Донован, начальник дежурной смены радиолокационного подразделения Освальда, отзывался о нем как о «сведущем, весьма сведущем» в любой порученной ему работе. Интеллектуальные способности Освальда, как и других служивших с ним морских пехотинцев, были значительно выше среднего, однако, в отличие от остальных, Освальда интересовала практически одна только международная политика, а не женщины или спорт. Он любил уточнять у проходивших мимо офицеров какой-то вопрос международной политики, а затем говорить Доновану: «Если нами руководят такие люди, что-то здесь не так, ведь я гораздо умнее и знаю больше этого парня». Освальд знал имена многих философов, но знания часто не шли дальше имен. Особенно его заинтересовал Гегель и вопрос социальных революций. Общаясь с другими, он обычно стремился не узнать что-то новое, а продемонстрировать собственные знания: «У него всегда была своя точка зрения, и он готов был обсуждать ее со всеми желающими» {704}.

Сослуживцы Освальда отмечали, что работа на Эль-Торо не была изнурительной, и в свободное время Освальд в основном учил русский. Он выписывал русскоязычную газету и отвечал сослуживцам по-русски «да» и «нет», когда те дразнили его за интерес к русскому языку и коммунизму. Казалось, ему нравилось данное ему прозвище «Освальдович» и то, что его в шутку окрестили «русским шпионом». 25 февраля 1959 года Освальд сдавал экзамен по русскому языку и получил оценку «неудовлетворительно», которая, хоть и была низкой, все же подтвердила определенные успехи в изучении этого сложного языка {705}.

Во время службы Освальда на базе Эль-Торо принципы работы КГБ требовали, чтобы схема связи с каждым важным агентом в США предусматривала обезличенные способы передачи информации. КГБ предпочитал использовать тайник в случае передачи агентом разведданных на непроявленной пленке. В некоторых случаях, когда агентам требовалось передать большой пакет документов (в частности, если они работали в области научно-технической разведки), КГБ часто прибегал к камерам хранения на железнодорожных и автобусных вокзалах.

Нельсон Дельгадо, деливший с Освальдом двухъярусную кровать на базе Эль-Торо, рассказывал, что к концу службы соседа заметил среди его бумаг стопку снимков истребителя, сделанных с близкого расстояния спереди и сбоку. Освальд запихнул фотографии в мешок с другими вещами, и Дельгадо согласился отвезти этот мешок в камеру хранения на автовокзале Лос-Анджелеса и привезти Освальду ключ. По словам Дельгадо, Освальд заплатил ему за это два доллара {706}. Если это было именно так, то вряд ли можно объяснить отправку вещмешка с секретными сведениями в камеру хранения чем-то иным, кроме шпионажа.

Вероятно, что с такими вещмешками Освальд передавал новые сведения о высоте полета самолетов U-2, проходивших летные испытания над той частью Южной Калифорнии. Как сообщил Фрэнсис Гэри Пауэрс, пилот самолета U-2, сбитого над Советским Союзом 1 мая 1960 года, на базе Эль-Торо у Освальда был доступ «не только к радиолокационным и радиокодам, но и к новому радару-высотомеру MPS-16», причем именно высота полета U-2 была самой секретной информацией {707}.

После побега в Советский Союз 15 февраля 1962 года Освальд написал брату Роберту: «По «Голосу Америки» [так в оригинале] передали, что выпустили Пауэрса, того парня с самолета U-2. Думаю, для тебя это важно. Я видел его Москве, и он показался мне славным и смышленым типичным американцем [так в оригинале]» {708}.

Для КГБ было бы в порядке вещей позволить Освальду присутствовать на суде над Пауэрсом в награду за помощь, оказанную Советскому Союзу в поражении самолета U-2. В ином случае у Освальда не было бы оснований увидеть Пауэрса.