Читаем Дежурные сутки полностью

На лавочке в дежурке сидела пожилая женщина. Ее габариты внушали уважение, а выражение лица сразу понуждало предложить ей чаю с печеньем. Она гордо смотрела перед собой, сжав губы в трубочку. Монолит Гойя. Только в одежде. Величавое по нынешним меркам платье, отделанное бархатными вставками, и шляпка с черной вуалькой не оставляли сомнения в том, что женщина знает цену себе и окружающим. Кого бы ни выбрали в мужья дочери подобных дам, им постоянно будет втолковываться со стороны мамы, что они, дочери, достойны большего, что их избранники либо недостаточно воспитаны, либо недостаточно умны, либо недостаточно образованны и состоятельны. Как правило, такие женщины переживают своих мужей и живут вечно, пытаясь до конца разладить семейную жизнь своих пятидесятилетних дочерей. Когда такая теща приезжает погостить к «дитю» ненадолго — на месяц, зять обычно уезжает в командировку в Иркутскую область.

— Вы меня спрашивали, — утвердительно произнес Марк, подойдя к женщине. — Пройдемте в мой кабинет.

Женщина молча поднялась с лавочки и величаво понесла свои пышные формы за Кравцовым. Тот на ходу достал из кармана связку ключей, отобрал нужный и щелкнул замком.

— Прошу. Присаживайтесь, где вам будет удобно.

Марк занял место напротив. Хотелось курить, но он не решался. Выручила сама женщина.

— Молодой человек, у вас можно закурить?

— Да! Конечно! — обрадовался опер и полез за сигаретами.

Он хотел было предложить посетительнице «Элементе», но та вынула из сумочки папиросы «Сальве» и замерла в ожидании вспыхнувшей зажигалки.

«Да… — подумал Марк. — Чувствуется, разговор будет долгий и нудный. Наверняк жалоба на соседей. Слушают рок и танцуют в квартире брейк… Как там раньше дворяне разговаривали? Позвольте всемилостивейше предложить…»

— Чаю хотите? — неожиданно для самого себя выпалил Марк, забыв про «всемилостивейше».

— Благодарю вас. Я в столь поздний час чай не пью. Поволнуйтесь за свои почки и цвет лица.

«Эти бы слова да Ширшову в уши. Они с Гуртом уже по третьему стакану кофе допивают…»

— Я, собственно, вот по какому вопросу. Понимаете ли, молодой человек, мой отец посвятил свою жизнь службе в НКВД и «Смерше». Как вы можете догадаться, его работа не могла не оставить отпечаток на судьбе и способностях его дочери. Более того, я думаю, что здесь имеет место и генная предрасположенность…

Кравцов сразу вспомнил о Лоскутове.

— Многое, чего не замечают окружающие, замечаю я, и многое, что не понятно другим, совершенно очевидно для меня. По профессии я психолог. Очень модная сейчас профессия. Только ею пытаются овладевать люди, которые по своей природе могут быть прекрасными танцорами, продавцами и страховыми агентами. Но они получают диплом психолога и начинают творить чудеса в самом отвратительном понимании этого слова. Психолог — это призвание от бога. Этой профессией нельзя овладеть по желанию. В этом вся проблема.

Опер стал предполагать, что у женщины либо «не все дома», либо она перепутала учреждения.

— Вы сейчас, конечно, думаете, что бабка сумасшедшая или не туда зашла. Нет, я зашла именно туда, куда хотела, — в отдел милиции, к сотруднику УГРО. Я чувствую угрызения совести за то, что прервала ваш сон, но, полагаю, наше общение будет для вас полезным и интересным.

У Марка появилось чувство, что его раздевают при огромном скоплении народа.

Женщина же посмотрела в глаза Кравцову и сказала:

— Удивлены? Ничего удивительного. Еще я могу предположить, что, защищая закон, вы его иногда нарушаете для достижения цели. А цель у вас одна — задерживать преступников и отдавать их в руки правосудия. Спросите, как я об этом догадалась? Это не догадка. Это логический вывод из увиденного мною. У вас на столе стоят песочные часы. Зачем? Вы не врач, не алхимик. Однако часы у вас стоят на столе и служат для отсчета ровно одной минуты времени. Не трудно догадаться, какую роль они играют. Еще я могу сказать с полной уверенностью, что, помимо ответственности за дежурство, в котором вы задействованы, вас мучит какая-то неразрешимая проблема. Вы слегка растеряны. Предложили сесть, где мне будет удобно, несмотря на то что в кабинете всего два стула. Их, скорее всего, куда-то вынесли, а вы в состоянии задумчивости об этом не вспомнили, даже войдя в кабинет. Невоспитанным вас не назовешь. Отсюда вывод — вы думаете о чем-то важном для вас.

Кравцов растерялся. Действительно, он предложил сесть автоматически, забыв, что находится в новом кабинете. Разговор приобрел для него иной оттенок. Марку стала интересна эта спокойная, уверенная в себе женщина. Но ее приход до сих пор был непонятен.

— Как вас зовут? — с улыбкой спросил Марк.

— Анастасия Эриховна.

— Вы до сих пор практикуете?