Читаем Девушки, которые лгут полностью

По словам бабушки, этот камень защищает и очищает нас. Иногда ей даже приходилось выносить его на балкон – настолько сильную энергию он излучал. Незадолго до смерти бабушка велела мне забрать камень себе. «Чтобы он тебя охранял», – сказала она, легонько потрепав меня по щеке. В этом состояла ещё одна особенность бабушки: она проявляла нежность исключительно тем, что трепала меня по щеке или ласково подёргивала за волосы. Никаких телячьих нежностей от неё было не дождаться. Но для меня это не имело значения: я предпочитала, чтобы со мной обращались как с равным, а не сюсюкались. Именно так она и поступала, насколько я себя помню. Она рассказывала мне истории, которые кому-то могли показаться слишком страшными для маленьких девочек. Однако меня бабушка считала сильной личностью, поэтому, когда на свет появилась моя черноволосая и сероглазая дочь, мне в голову пришло одно-единственное имя: Храбнтинна, в честь самого красивого камня из бабушкиной коллекции.

Бабушка не уставала повторять, что я похожа на этот камень: острая по краям, но гладкая и чарующая между зазубрин. Энергия моя настолько сильна, что временами мне будто бы будет сложно с ней совладать. Впоследствии я размышляла, в чём истинная причина, по которой бабушка сравнивала меня с чёрным камнем. Может, потому, что она видела меня насквозь? Может, дело в цвете моей души? Бабушке было прекрасно известно о проблемах в школе и о том, что я далеко не ангел. Я была заносчивой и злобной – это ни для кого не являлось тайной: ни для родителей, ни для одноклассников, ни для меня самой. Однако бабушка видела во мне то хорошее, чего другие не замечали. Но прорасти и зацвести этому хорошему было не суждено – слишком уж много я лгала.

Я натягиваю на себя одеяло, осознавая, что скатываюсь в то самое ужасное место, которого все эти годы мне удавалось избежать. И вот я снова ощущаю его – этот мучительный стыд, который по капле высасывает из меня всю кровь. Передо мной проходят их лица: на них злоба и презрение, а в глазах моих родителей – разочарование. Передо мной возникает и его мясистая физиономия с покрасневшими глазами. Он пыхтит мне в ухо, и от него разит алкоголем.

* * *

Закончив разговор, Эльма некоторое время сидела неподвижно. Пазл не складывался. Или, может, именно теперь он сложился. Маргрьет солгала – она была знакома с Марианной, и даже слишком хорошо. Они жили в одном городке, и Маргрьет обвинила брата Марианны в изнасиловании. Она наверняка узнала его сестру даже пятнадцать лет спустя. Но ведь между ними существовала и приличная разница в возрасте: Эльма навела справки и выяснила, что в этом году Маргрьет исполнялось тридцать семь лет. Марианна была на шесть лет моложе – будь она жива, теперь ей был бы тридцать один год. На два года меньше, чем Эльме, и при этом у неё уже имелась пятнадцатилетняя дочь. Поразительная мысль: когда Эльме было пятнадцать, она даже и не думала о детях – впрочем, как и сейчас.

Выпрямившись на стуле, Эльма допила остатки кофе. Ей предстояло поделиться новостями с Сайваром и Хёрдюром. Она поднялась и тут же застыла на месте от пронзившей её мысли: связь между двумя женщинами была даже крепче, чем она себе представляла.

– …из чего можно заключить, что Тинна – племянница Марианны, – закончила Эльма. – Они родственницы: Тинна и Хекла. Тинна и Марианна. Полицейский, с которым я говорила, сообщил, что Маргрьет со всей своей семьёй уехала из Сандгерди. Что, если причиной тому был не стыд, который они, по его словам, испытывали, а желание скрыть тот факт, что Маргрьет забеременела от Антона?

– Правильный ты задаёшь вопрос, – сказал Хёрдюр.

Был первый час дня, и, когда Эльма с Сайваром зашли к нему в кабинет, Хёрдюр как раз устроил себе перекус, однако ему пришлось отложить недоеденную лепёшку.

– Но существует и вероятность того, что Маргрьет не догадывалась, что Марианна – сестра Антона, – продолжила Эльма. – Они ведь не общались, и Маргрьет, возможно, даже не расспрашивала свою дочь о семье Хеклы.

– Значит, она утверждает, что не видела Хеклу в тот день, когда пропала Марианна?

– Она этого якобы не помнит, – пояснила Эльма. – Однако, по словам, Хеклы, Маргрьет находилась дома, когда она пришла к Тинне.

Некоторое время они молча размышляли о новом повороте в деле. В голове у Эльмы начала вырисовываться картина событий, которую на данный момент можно было считать лишь предположением. Возможно, Марианна внезапно догадалась, кем является мать Тинны, и отправилась в Акранес, чтобы взглянуть ей в глаза. Вероятно, она догадалась и о том, что Тинна – её племянница, и разозлилась на Маргрьет за то, что та скрывала ребёнка. Марианна считала Маргрьет виновной во всех злоключениях своей семьи. Не могло ли выяснение отношений привести к тому, что одна из них отреагировала слишком бурно и всё закончилось трагедией?