Читаем Девушки, которые лгут полностью

Единственным человеком, чьё мнение серьёзно беспокоило Тинну, являлась её мать. В присутствии Маргрьет она менялась на глазах. Было очевидно, что свою маму она боготворит. Однажды Хекла спросила, почему Тинна обесцвечивает волосы, и та ответила: «Потому что мама хочет, чтобы я была блондинкой». Будто это было само собой разумеющимся. Когда Хекла покрасила себе волосы дешёвым средством из супермаркета, Марианна буквально впала в ярость. Но Хекле на её ярость было плевать, в то время как Тинна никогда бы не сделала ничего, что могло бы расстроить Маргрьет. Она во всём ей подчинялась. Хекла завидовала их отношениям, хотя временами они казались ей странными. Иногда было достаточно одного взгляда Маргрьет, чтобы Тинна послушно кивнула и сделала так, как требовала мать. Складывалось впечатление, что они читают мысли друг друга.

Тинна шепнула что-то Дисе, которая прикрыла рот, чтобы подавить смешок. Хекла сделала вид, что полностью погружена в свой мобильник, хотя в этот момент рушился весь её мир.

* * *

Полицейский из Сандгерди, с которым Эльма переговорила днём ранее, не слышал ни об Антоне, ни о Виктории, ни о Марианне, однако он пообещал, что попробует что-нибудь разузнать и перезвонит. Эльма размышляла, каким будет их следующий шаг, если и эта линия расследования не принесёт результатов. Все версии, которые они успели проверить на настоящий момент, заводили их в тупик, и, казалось, что трагическая семейная сага Марианны тоже не даст никаких новых зацепок. Между тем для Хеклы, судя по всему, всё завершилось хеппи-эндом – она была счастлива в своей новой семье. Сайюнн и Фаннар представлялись порядочными людьми, способными позаботиться о девочке гораздо лучше, чем родная мать.

Эльма прикрыла глаза и стала вспоминать свою первую встречу с Хеклой семь месяцев назад. С тех пор девочка изменилась – не то чтобы очень, но довольно заметно. Теперь она выглядела несколько более уверенной в себе. Эльма искренне надеялась, что они ошибаются и Хекла невиновна. По сути, они её ни в чём не уличили, если не считать лжи по поводу поездки в Акранес.

Тишину разорвала громкая трель телефона, и Эльма поспешила ответить.

– Здравствуйте, Эльма. Меня зовут Гестюр, я звоню из полиции Сандгерди, – раздалось из трубки. – Вы связывались с нами вчера по поводу одного давнего происшествия.

– Что, простите?

– Ну, по поводу предполагаемого изнасилования.

– Да-да, конечно. Дело касается человека по имени Антон. – Эльма развернулась на стуле к окну. – Он совершил самоубийство пятнадцать лет назад, и мы выясняем полное имя девушки, которая обвинила его в изнасиловании. Это была некая Виктория.

– Ну да, Палли спросил меня об этом сегодня утром, но я даже не сразу и понял, о чём речь. Тогда я позвонил жене, потому что она такие вещи держит в голове. И как только она заговорила, я тоже вспомнил о том случае. Действительно, молодой человек по имени Антон повесился у себя в гараже, после того как стал объектом досужих сплетен. Не знаю, как там было на самом деле, но город разделился на два лагеря.

– Касательно того, имело ли место изнасилование?

– Именно так. Но независимо от того, солгала ли девушка или нет, жизнь той семьи была разрушена, и погиб совсем молодой мужчина. Большое горе.

Эльма не могла удержаться от вопроса:

– Почему же так много людей ей не поверило?

– Ну, когда вопрос встал ребром, она не стала подавать в суд. Да и помимо прочего, у неё… как бы получше выразиться?.. Репутация у неё была не из лучших.

– Что вы имеете в виду?

– Она слыла гулёной. Подробностей не знаю, но, похоже, она была довольно распущенна и не особо честна.

– Понимаю, – сказала Эльма, хотя ничегошеньки не понимала.

– Когда Антон погиб, её семья тоже уехала: полагаю, что её родителям было непросто смотреть в глаза людям после того, что… натворила их дочь. Как бы там ни было, впоследствии для неё всё сложилось не самым худшим образом.

– Да? – Эльма снова развернулась к столу. – Она что, вернулась в Сандгерди?

– Да ну что вы, такое наверняка не случится, – убеждённо сказал полицейский на другом конце провода. – Теперь мы регулярно видим её лишь по телевизору. Её зовут Виктория Маргрьет Хансен, хотя у нас её всегда звали просто Вигга. На сегодняшний день она представляется Маргрьет, а имя Виктория не употребляет – видимо, стремится забыть всё с ним связанное.

Десять лет

Дверь захлопывается, и я несколько мгновений стою, как истукан. Руки у меня всё ещё дрожат. Ярость бурлит внутри меня, грозя в любой момент вырваться наружу. И самое непостижимое, что эта ярость вызвана не разочарованием от поступка Хаплиди, а тем, что он не нашёл никого получше этой заурядной, дешёвой сучки с бледным лицом, покрытым красными пятнами, и с тонкими, реденькими волосами. Если бы речь шла о ком-то другом, я бы почувствовала ревность, но меня наполняют лишь отвращение и обида – так со мной обходиться не позволено никому.