Читаем Девственная земля полностью

Мы вчетвером сели на скамью у окна и час спустя были приятно удивлены прибытием Лал Рана, молодого переводчика. Его относительная пунктуальность заставила меня заподозрить, что пессимизм начальника был рассчитан на то, чтобы спровадить нетерпеливых иностранцев. Лал Рана был любезен, но не очень сообразителен. Когда Зигрид пыталась изложить дело, он, как и его коллеги, проявил гораздо меньше интереса к преступлению, чем к возрасту потерпевшей и моему, занятиям, номерам паспортов, домашним адресам и прочей ерунде. Затем переводчик гордо заявил, что в полиции есть «список местных воров» и сейчас он займется тем, что опросит их. Тут Зигрид довольно ехидно заметила, что, обрати они хоть чуточку внимания на опись украденных вещей, расследование пошло бы куда быстрее. Все с ней согласились. Лал Рана очень оживился и сказал, что совершенно необходимо снять у нас отпечатки пальцев. После чего он помчался искать соответствующее оборудование: оно было куплено месяц назад у полиции города Лакхнау, которая решила заменить его на более современное. Увидев этот прибор, я поняла, что полиция Лакхнау не прогадала.

Переводчик и еще четверо полицейских чиновников последовали за нами пешком — двое в поношенной форме и двое в веселеньких полосатых штанах. Я так и не поняла, кто из них был старше по званию: ношение полосатых штанов при исполнении служебных обязанностей можно рассматривать и как особую привилегию офицеров более высокого ранга, и как признак самого низкого положения в полиции. Однако никто из этих стражей закона, казалось, не имел власти друг над другом. Они наслаждались происшествием и бродили по спальне Зигрид с преувеличенной до нелепости осторожностью, заматывали руку полотенцем, прежде чем прикоснуться к занавесям. Но именно Зигрид обнаружила множество обгоревших спичек на полках серванта и на полу, хотя ни она, ни я, ни тем более полиция не могли сделать никакого заключения из этого обстоятельства.

Мы совершили «наружный осмотр» места, через которое преступник проник в дом. Полицейские старательно делали бесчисленные снимки огромной камерой, которая при этом только не скрипела. Затем полиция удалилась «продолжить с расследованием», как объяснил переводчик; мы поняли, что «с расследованием» дело бесперспективно, поэтому Зигрид тотчас бросилась звонить одному влиятельному непальскому другу — и вскоре нас снова пригласили в полицейский участок.

Там мы узнали, что для ведения нашего дела из главного полицейского управления в Синха Дарбаре[54] сюда прибыл сурового вида молодой офицер в щеголеватой форме. С его появлением атмосфера в полицейском участке резко изменилась. Стоило ему шевельнуть пальцем, как все делали какие-то судорожные движения, что, по их понятиям, очевидно, должно было означать «стать по стойке „смирно“, отдать честь и щелкнуть каблуками». Правда, вряд ли практическая эффективность расследования от этого заметно повысилась, но тем не менее у нас взяли отпечатки пальцев, что тоже означало прогресс. Нас допросили обо всех наших вчерашних передвижениях. Молодой офицер сидел, грозно смотрел на своих подчиненных и молча слушал нас.

Вскоре выяснилось, что местная полиция, напуганная присутствием начальства, старается свалить вину на Донбахадура. Мы с Зигрид яростно запротестовали видя, как они настойчиво пытаются уличить беднягу во всех грехах. С таким же успехом мы могли подозревать самих себя. Донбахадур и так весь день чуть не плакал из-за того, что «такие красивые вещи его хозяйки пропали». Однако наше гневное вмешательство не помогало. Мы замолчали и лишь время от времени бросали негодующие взгляды на полицейских и ободряющие — на их жертву.

Было почти пять часов вечера, когда мы покинули полицейский участок. Молодой офицер отпустил нас с таким видом, будто мы два довольно бестолковых новобранца. Донбахадур тут же предложил посоветоваться с одним индуистским прорицателем, жившим неподалеку. Мы тут же согласились, уверенные, что этот совет будет более полезным, чем «помощь» полиции Патана. Мы долго блуждали по узким улочкам, пока наконец не остановились у входа в запущенный, застроенный храмами и храмиками двор. На первом этаже в углу комнаты восседал, скрестив ноги, жрец-брахман. Перед ним стоял низкий столик, исчерченный геометрическими фигурками. Донбахадур кратко объяснил, что нам нужно. Прорицатель взял пригоршню сухой земли, рассыпал ее по столу, сверился с лежавшей рядом на земле истрепанной книгой и начал что-то чертить на земле стеклянной палочкой. Между тем старуха, которая веяла рис в другом углу комнаты, не обращала на нас никакого внимания. В лучах заходящего солнца мякина казалась золотым облаком.

Донбахадур, стоявший рядом с прорицателем, внезапно напомнил мне европейца, который пришел к врачу с легким недомоганием, описал ему симптомы и теперь доверчиво ждет, когда ему выпишут рецепт. Прорицатель «священнодействовал», но атмосфера оставалась крайне прозаической.