Читаем Девственная земля полностью

Однако худшее было впереди. В Лакхнау я пересела на другой поезд и оказалась в восьмиместном купе вместе с семнадцатью солдатами-гуркхами[8], направлявшимися домой на побывку. У них было так много багажа, что сначала мне казалось: они физически не смогут поместиться в купе. Но недаром гуркхов так часто награждали за отвагу: храбро презрев возможность нашей общей гибели от удушья задолго до конца путешествия, они все протиснулись в купе. Сначала они несколько растерялись при виде растрепанной дамы в углу, но тут же пришли к выводу, что лучше всего не обращать на нее никакого внимания. Вскоре я оказалась на девять десятых погребенной под горой тюков с постелями, вещевых мешков, плетеных корзин и жестяных сундуков. Сверху на «пирамиду» взгромоздились два низкорослых быстрых гурунга. Они ловко втиснулись в щель между самым верхним сундуком и крышей вагона и тут же стали играть в кости и курить. Время от времени они бросали мне на голову окурки. Не сомневаюсь, гуркхи — прекрасные люди, но на этот раз я не смогла отдать им должное.

Вскоре мне повезло. Когда поезд остановился на узловой станции, я с большим трудом, вызвав нечто вроде землетрясения и нарушив покой гуркхов и сундуков, выбралась из вагона через окно. Мне необходимо было узнать, где делать пересадку. Я заковыляла по платформе (из-за неудобной позы у меня онемели ноги и руки), озираясь по сторонам и ища глазами кого-нибудь из железнодорожников, способных дать ответ на мой вопрос. Побеседовав с тремя служащими, которые ясно дали понять, что им абсолютно безразлично, куда я попаду — в Калькутту или Катманду, я вдруг увидела на платформе возле вагонов первого класса англичанку и радостно кинулась к ней. Она заверила меня, что до Музаффарпура пересадку делать не надо. Мы разговорились. Узнав, что она возвращается в Дхаран, я спросила:

— Вы знаете бригадного генерала Пули? У меня к нему рекомендательное письмо.

— Еще бы, я его жена! — ответила англичанка.

Через минуту появился сам генерал. После весьма уместного разговора о том, как тесен мир, супруги Пули любезно пригласили меня продолжить путешествие вместе с ними в кондиционированном вагоне. Кажется, я исцелилась, хотя, может быть, и не навсегда, от любви к путешествиям без удобств. Я чуть не кинулась обнимать своих благодетелей.

Сейчас 1 час 45 минут, а поезд в Раксаул, город на непальской границе, отправится не раньше 6 часов утра. Я не сплю, боюсь проспать.

30 апреля. Раксаул, вокзал, 21 час 00 минут.

Это столь высокопарно названное помещение — несомненно, память о времени появления первых железных дорог в Индии — оборудовано двумя койками, душем с теплой водой и неработающим феном. Но, несмотря на эту роскошь, я теперь навсегда возненавидела все, что даже отдаленно связано с железной дорогой.

Сегодняшнее стомильное путешествие по узкоколейке заняло восемь мучительных часов. Старый паровоз чуть не разваливался на части: останавливался у каждой деревни, чтобы, собравшись с силами, вновь двинуться со скоростью пешехода до следующей деревни. А тут еще произошло несчастье — под колеса попал юноша. Но это мрачное происшествие задержало нас всего на десять-пятнадцать минут. Полицейские не появились; возможно, их и нет в столь отдаленных деревнях, и создалось впечатление, что такое событие не считалось особо серьезным. Мой сосед-непалец сказал, что это было, очевидно, самоубийство — из-за семейных или денежных неурядиц люди часто бросаются под поезд. Мне такое предположение показалось правдоподобным — наш паровоз с его черепашьей скоростью вряд ли мог кого-либо застать врасплох.

Утром на платформе в Музаффарпуре я встретила ирландского юношу по имени Нил. Он пробирается в Катманду с молодым швейцарцем Жаном и американкой Лу. Совершая кругосветное авиапутешествие, девушка заехала в Индию. Молодые люди уговорили ее испробовать «настоящую» жизнь и отправиться в Непал наземными видами транспорта, хотя она и предвидела, что ничего хорошего из этого не получится. Теперь она доказывала им свою правоту, и, хотя взаимные упреки были излишни, ее нельзя было не понять.