Читаем Девственная земля полностью

Затем наступил момент необычно прекрасной посадки в Тегеране. На высоте пять миль моторы были внезапно выключены, и мы стали беззвучно скользить в темноте все ниже и ниже. Тишина, гигантское крыло самолета, серебрившееся в лунном свете, создавали сказочную иллюзию полета на каком-то огромном, парящем мотыльке.

Я вышла из самолета и сразу же почувствовала, что попала на Восток: стюардессы все так же путали списки пассажиров и с прелестной неловкостью хозяйничали в своих летающих гнездышках. Если в европейских аэропортах стюардессы напоминают хорошо отлаженные автоматы, которые почти не ошибаются и вряд ли остаются в памяти пассажиров как человеческие существа, то здесь это — краснеющие от волнения и иногда ссорящиеся между собой девушки. Ведь порой оказывается, что пассажиров, направляющихся в Нью-Йорк, чуть было не отправили в Гонконг.

Когда часа через два наш самолет вырулил на взлетную полосу, небо бледнело над горами. Самолет набрал высоту, и под нами над множеством пиков высоко и гордо возвышалась холодная стройная вершина Демавенда — голубой конус на фоне оранжевого облака.

Сразу же за ним раскинулось Каспийское море, плоская металлическая поверхность которого у подножия гор так захватывает воображение.

Нельзя не признать, что временами из окна самолета можно любоваться неповторимыми красотами природы. Под нами проплывали облака, неподвижные и бесцветные, напоминавшие по форме дельфинов, а внизу на равнине, по которой я когда-то пробиралась в Мешхед, виднелись крошечные озера. В лучах восходящего солнца они казались кроваво-красными омутами. Над горизонтом внезапно возник малиновый шар, словно выброшенный невидимой рукой. На мгновение я растерялась и не сразу поняла, что это солнце. Оно поднималось буквально на глазах. Вскоре мы повернули на юг и полетели над скрытой облаками пустыней Деште-Кевир.

В 5 часов 45 минут утра мы приземлились в аэропорту Палам. Отчаянно стараясь сохранить чувство реальности, я не переводила часы с гринвичского времени, но теперь я переставила их на 10 часов 15 минут и, пошатываясь, вышла на яркий солнечный свет. К счастью, день был «прохладный» (всего 18 градусов по Цельсию), но после 7 градусов в Лондоне мне было не так уж холодно.

Сидя в дряхлом автобусе, который, громыхая и сигналя, мчался по узкой дороге в Нью-Дели, я погрузилась в состояние необыкновенного покоя. Когда мы приближались к центральной площади Коннаут-плейс, пробиваясь как обычно сквозь сутолоку велосипедов с поклажей, степенно шагающих быков, сверкающих лимузинов, пешеходов и моторикш с сикхами за рулем, на меня внезапно снизошло чувство удивительного покоя. Тот, кто попадает в Индию после пребывания в «обществе изобилия», действительно ощущает избавление от какой-то неуловимой, но угрожающей силы. Человек здесь чувствует себя свободным так глубоко, как он не может быть свободным в обществе, которое постоянно навязывает новые потребности и иссушает наслаждение простыми и маленькими радостями.

Я побывала в яслях для детей тибетских беженцев, где раньше работала, и очень обрадовалась, увидев, насколько с тех пор там улучшились условия.

Руководит яслями Джамцо, младшая сестра далай-ламы[5]. Ей удалось превратить их из мрачного рассадника болезней в образцовые ясли с множеством веселых, розовощеких тибетских детей.

С 1961 года далай-лама живет в строго охраняемом особнячке неподалеку от яслей. Хотя его резиденцию обычно именуют «дворцом», но до дворца ей далеко, что, несомненно, доставляет удовольствие ее обитателю. Правда, беженцы порой огорчаются, видя далай-ламу в условиях, столь далеких от роскоши Поталы[6].

На следующее утро после моего приезда его святейшество любезно согласился принять меня, и я нашла, что он сильно изменился. Во время первой встречи шестнадцать месяцев назад у меня создалось впечатление, что он был несколько неуверен в себе и недоверчиво относился к иностранцам. Сейчас он казался более спокойным, и наша встреча была не столько аудиенцией, сколько разговором двух людей на волнующую их тему. Мы говорили в основном о положении беженцев, живущих в Непале, политические проблемы которого создавали для них много специфических сложностей.

После двух счастливых дней в Дели я отправилась в Масури. Путешествие заняло шестнадцать часов — автобусом, поездом, автобусом и, наконец, такси вместе с другими пассажирами из Дехрадуна. На окраине города мне встретился Джигме Таринг, тибетский аристократ родом из Сиккима, руководитель тибетской школы, в которой учатся шестьсот мальчиков и девочек. Он предпочитает, чтобы его называли просто «мистер». Когда в прошлый раз я приезжала в Масури, он был в Сиккиме. Теперь, впервые встретившись, мы сразу узнали друг друга и вместе поехали в Счастливую Долину (так справедливо называется центр местной тибетской общины).