Читаем Девственная земля полностью

Чем дальше мы поднимались вверх по долине, тем круче становился подъем, а река, зажатая среди нагромождений валунов, становилась все более стремительной и шумной. Когда вязкие рисовые поля остались позади, я обогнала тибетцев, размеренная походка которых, очевидно, приспособлена к поступи нагруженных яков. Вскоре они скрылись из виду, а я оказалась одна в свежем, привлекательном мире высоких лесистых гор, сверкающей воды и напоенного запахом трав воздуха. Часто попадались водопады. Местами долина расширялась настолько, что тропинка, извиваясь среди свежей зеленой травы и серебристых камней, уходила от берега реки. Минут через сорок я добралась до очередного брода. И тут мне стало ясно, почему беспокоился Чимба. Течение здесь столь мощное, а вода настолько мутная, что определить глубину невозможно: прежде чем сделать хотя бы шаг, приходилось нащупывать дно палкой. К счастью, река в этом месте не шире пятнадцати ярдов, и вскоре я оказалась на другом берегу. Камни, перекатывающиеся под ногами, были опаснее всего.

Поджидая тибетцев, я присела покурить и заодно избавиться от пиявок, впившихся в ноги. Мне показалось странным, что, переходя реку вброд, девушки подняли страшную суматоху. Комично было наблюдать, как крепкие юные кочевницы нервно хихикали, словно викторианские дамы, у которых по дороге на званый ужин сломалась карета. Возможно, они рисовались перед мужчинами, хотя, конечно, для неумеющих плавать переход реки вброд — дело довольно рискованное. Правда, умение плавать почти наверняка не поможет, если кого-нибудь понесет горный поток, но, вопреки логике, оно все же придает некоторую уверенность.

Так как многие в группе уже пострадали от пиявок, Чимба решил устроить здесь привал. Для тибетцев это первый муссон в жизни и, следовательно, первая встреча с подобными паразитами. Опасаясь, как бы у кого-нибудь из них не началось заражение крови, я поспешила объяснить, что пиявок ни в коем случае нельзя отрывать от тела; единственное средство борьбы — соль или огонь. Поскольку у нас была только соль крупного помола — а она слишком дорогая, — мне пришлось прижечь пиявок, присосавшихся к ногам пострадавших, сигаретой, при этом я уверяла тибетцев, что ничего страшного в этом нет и, несмотря на обилие крови, никто не умрет от кровотечения. Пасанг, один из самых рьяных спорщиков, заявил, что он уже оторвал пиявку и нога совсем не кровоточит. Попробуй убеди его, что это и есть та опасность, о которой я предупреждала. Я же объяснила, что именно кровотечение спасительно после того, как пиявка отпала. Я уж и не пыталась объяснять, что обильное кровотечение вызвано тем, что пиявка выпускает в рану вещество, препятствующее свертыванию крови.

После привала мы начали подъем на вершину холма высотой более шести тысяч футов. Это была наиболее тяжелая часть сегодняшнего перехода. (Мне так и хочется назвать этот холм горой, но, по местным масштабам, это, конечно, всего лишь кротовая кочка.) Представьте себе лестницу длиной в две мили с очень высокими ступенями, поросшими густым лесом, и вы сможете оценить наше состояние, когда мы наконец оказались на вершине холма.

К тому времени стало очевидно, что мои тибетцы сильно ослабли — сказались шесть месяцев неполноценного питания и непривычного климата. Сейчас они шли налегке и тем не менее едва передвигали ноги, а ведь с детства тибетцы приучены к дальним переходам по суровой местности. Одно меня утешает: на обратном пути, когда они (я надеюсь) двинутся с тяжелой ношей, дорога будет идти главным образом под гору. Я поджидала их на каждом «привале носильщика» (каменной площадке, обычно сооружаемой у подножия большого дерева, где человек может присесть на нижней ступеньке, поместив свой груз на верхнюю). Уложить тяжелую и подчас громоздкую ношу весьма сложно, поэтому такие привалы служат для того, чтобы носильщик мог отдохнуть, не снимая груза. Многим таким «привалам», должно быть, более сотни лет, судя по камням, отполированным бесчисленными ягодицами и принявшим постепенно их форму.

На вершине холма я вновь ушла вперед и неожиданно оказалась у тропы, которая нависала (у меня голова закружилась от страха) над глубоким ущельем, и там, где она поворачивала вправо, поднимаясь на следующий хребет, в тени какого-то гигантского дерева приютился крохотный индуистский жертвенный алтарь, покрытый пятнами засохшей крови. Неестественное искривление придавало дереву столь одушевленный вид, что невольно возникала мысль о демоне-оборотне. Вдобавок чудовищные корни дерева оплели огромную черную скалу (высота ее около ста и ширина около тридцати футов), которая сползла со склона и в неестественной позе застыла над тысячефутовой пропастью. Эти могучие, переплетенные корни стискивали скалу с мучительной яростью, создавая необычайный эффект отталкивающей красоты.