Читаем Девственная земля полностью

Через полчаса я увидела отряд из двадцати двух мальчишек, направлявшихся к моему дому. Каждый нею по пять огромных томов в матерчатом переплете. У последнего мальчика в руках оказалось лишь три тома. Произведя быстрый подсчет в уме, я пришла к выводу, что они несли полный комплект буддийского канона — все сто восемь томов, основной багаж ламы. К счастью, остальной его скарб был более скромным — курильница, молитвенное колесо, ритуальный барабан, дордже[44], молитвенный колокольчик, небольшая фотография его святейшества, одиннадцать маленьких серебряных лампадок для возжигания перед портретом и (из нерелигиозных предметов) помятый котелок, деревянная чашка для питья, оправленная в серебро, и вонючая шкура яка, служившая ламе постелью. Теперь маленькая комната внизу превратилась в небольшой храм, из которого поднимался аромат благовоний, а моя жизнь стала скрашиваться звуками ритуальной музыки. Нежная мелодия барабана и колокольчика кажется мне такой очаровательной, что при звуках ее я бросаю все свои дела и слушаю, слушаю.

Сегодня снова разразился сильный ураган, — правда не столь разрушительный, как вчерашний. Однако не следует путать подобные ураганы с муссоном, который начнется только дней через семь-десять. Мне сказали, что ураганы предвещают муссон. Вечером температура понизилась до благодатных 24 градусов по Цельсию. Впервые за несколько недель с моего тела исчезла сыпь, и я предвкушаю спокойный сон ночью.

5 июня.

Оказывается, я ошиблась. Соседство с ламой имеет свои минусы, главный из которых — привычка его преподобия молиться с трех часов утра под полное звуковое оформление. К сожалению, в такое время даже самые нежные мелодии оставляют человека равнодушным. Видимо, следует попросить его отложить свои заутрени хотя бы до половины шестого утра, но боюсь, что это будет не совсем тактично с моей стороны. Учитывая, что вечерняя молитва ламы кончается не ранее одиннадцати часов вечера, для его здоровья было бы невредно спать подольше. Ламы, видимо, уже давно покончили с нашими плотскими потребностями в регулярном питании и восьмичасовом сне. Его преподобие может молиться по шесть часов, при этом ни один мускул на его лице не дрогнет.

6 июня.

Сегодня мне удалось поближе познакомиться со своим высоким гостем во время ужина, на который я была приглашена вместе с Тхуптеном Таши. В семь часов вечера мы пошли к нему со своими тарелками, ложками и солью. К этому времени я обычно уже успеваю зверски проголодаться, так как днем почти ничего не ем. Однако трапеза состоялась лишь в половине десятого — ей предшествовал весьма интересный разговор и чашек девять-десять чая с маслом.

Тхуптен Таши — лучший переводчик из всех тибетцев, которых я когда-либо знала. С его помощью лама кратко поведал мне историю своей жизни.

С детства он мечтал уйти послушником в монастырь секты гелукпа[45]. В восемнадцать лет его, как единственного сына и наследника, отец, зажиточный крестьянин, женил на дочери крестьянина-соседа. Говорят, подвести лошадь к воде — еще не значит напоить ее. Так и лама Онгьял, приведенный к супружескому ложу, не довел брак до его логического завершения. После двух лет целомудренной семейной жизни он отказался от наследства и убежал в монастырь в Кхаме — несомненно, к радости своей жены-девицы, которая теперь могла подыскать более практичного партнера. В Кхаме Онгьял постигал истину под руководством высокоученого наставника в течение шестнадцати лет, затем провел отшельником три года в пещере в Гималаях, на высоте восемнадцати тысяч футов над уровнем моря. Позднее он вернулся в монастырь, прошел последние испытания и стал гуру (учителем) в монастыре Дрепунг, откуда и бежал в район Долпа в 1959 году.

Я сказала ламе, что мои познания о тибетском буддизме очень поверхностны. Это весьма вдохновило его, и он сопроводил краткую автобиографию лекцией о том, как важно постичь бренность всего сущего и вести соответствующий образ жизни. Однако я слушала его рассеянно, так меня мучили нестерпимые муки голода. Несмотря на всю свою заинтересованность, я пропустила некоторые глубокие высказывания ламы. Он поинтересовался, верю ли я в бога, и одобрительно кивнул, услышав утвердительный ответ. Лама заметил, что многие современные европейцы — атеисты. Это вызывает У него немалое сожаление, ибо христианство — хороший путь к познанию бога. Я вынуждена была признать, что являюсь не совсем ортодоксальной христианкой. Услышав это, лама слегка забеспокоился и выразил надежду, что я не буддистка. Буддисты-европейцы, которых он встречал в Катманду, весьма жалки и фактически лишь воображают себя буддистами.

Тем временем двенадцатилетний мальчик, слуга ламы Онгьяла, готовил для нас ужин на костре, разложенном среди камней. Когда еду наконец подали, я заметила, что хозяин с нами не ест. Мне хотелось спросить, ест ли он вообще — насколько я заметила, он питается только чаем с маслом, — но я удержалась из опасения показаться невежливой. Ужин состоял из риса, дала и картофеля — по тибетским понятиям, настоящий пир.