Читаем Девственная земля полностью

Чтобы добраться до аэродрома, мне нужно было пересечь огромные, залитые водой рисовые поля. Шагая по мягкой глине, я по колено увязала на каждом шагу и с трудом тащила за собой «Лео». Мне хотелось добраться до самолета по прямой, чтобы не набрести еще на один низкий зеленый холм, поэтому я с полмили брела вдоль узких, скользких канав, пересекавших рисовые поля. Часто я падала в грязную воду, поднималась и шла словно пьяный по канату. Когда в четверть седьмого вечера я наконец добралась до аэродрома, дождь прекратился и отблески заходящего солнца разлились по долине.

Я направилась в лагерь. Одна мысль о том, что я могла там увидеть, пугала меня. Разумеется, лагерь сильно пострадал: большинство палаток были разорваны в клочья, а четыре унес ветер (в том числе палатку одного из лам). С аэродрома вода хлынула в лагерь. Чтобы подойти к нему, нужно было пересечь поток шириной в двадцать и глубиной в четыре фута, в котором за несколько минут до моего прибытия чуть не утонул ребенок. Вся одежда, постели и дрова намокли, а земляные печи вышли из строя часов на двенадцать. Так что несчастные не могли ни согреться горячим, ни переодеться в сухую одежду, как это я сделала сейчас.

Несколько поврежденных палаток уже стали переносить в менее затопленные места. Груды мокрых пожитков были разбросаны по всему лагерю. Многие семьи отчаянно копали ложками, ножами, руками канавки, всячески стараясь, чтобы вода спала. Повсюду плавали намокшие картонные пакеты из-под американского молока (здесь их используют в качестве домашних алтарей). У большинства семей насквозь промок полученный по карточкам недельный запас зерна. Перепуганные малыши дрожали возле обрушившихся палаток, а старики тщетно искали сухой клочок земли, чтобы присесть.

Если бы эту страшную картину удалось заснять на кинопленку, зрители не смогли бы сдержать слез. Но положение спасал неистребимый оптимизм тибетцев. Я видела, как, громко хохоча, люди шли вброд через потоки воды. Видно, для большинства из них это было самое веселое развлечение за последние годы. Поэтому я уже не чувствовала такого угрызения совести перед ними за то, что имею крышу над головой.

Сначала мне казалось, что здесь все улицы и переулки расположены в руслах пересохших рек. Теперь я точно знаю, что это так и есть. Возвращаясь домой, я увидела яростно бурливший между зданиями поток, доходивший мне до колен, в водах которого мимо моего дома пронеслись три мертвые курицы и дохлый щенок.

Как обычно, окно в моем доме оставалось открытым, в результате в комнате был настоящий погром: на полу валялись рис, лук, разбитые яйца, промокшие бумаги и книги, сломанный фонарь. И все было залито керосином. Я собрала рис (все равно его продают грязным), а в комнату привела соседскую собаку и скормила ей яйца. Теперь я пишу при свете карманного фонарика.

К счастью, мой «винный погреб» уцелел, так что я не лишена «духовного» утешения. В данный момент оно состоит из напитка, изготовленного в Катманду (его продают по семь шиллингов за пинту) и с немалой долей воображения именуемого ананасным вином. При этом названии перед мысленным взором предстают пожилые леди (типа отставных миссионерок), отважно прихлебывающие напиток, изготовленный по прабабушкиному рецепту и содержащий 0,001 % алкоголя. Однако здесь этим скромным названием обозначается зелье, которое и быка свалит с ног. (Недавно один мой гость уверял, что можно загнать на Эверест паровой каток, заправленный этим зельем, но мне это показалось небольшим преувеличением.) Ясно одно: ананасное вино — вовсе не вино, и я сомневаюсь, чтобы ананасы как-либо использовались в его производстве. По-моему, это чистый самогон, окрашенный в зеленый цвет. Даже для самых крепких достаточно двух ложек этого «вина», а третья, вероятно, вызовет мрачные галлюцинации с последующим летальным исходом. Страшно подумать, к чему может привести его регулярное употребление. Однако время покажет.

4 июня.

С сегодняшнего дня в моем доме поселился лама, который остался без крова. Его палатка была уничтожена ураганом. Лама подошел к порогу моего дома и спросил:

— Мадам, позвольте войти и жить у Вас?

Сначала я растерялась, меня одолевали некоторые сомнения — не те, которые в подобных случаях возникают в Европе, меня беспокоило то, что беженцам жить и питаться вне лагеря не разрешается. Однако лама есть лама, поэтому после минутного колебания я ответила:

— Хорошо, но вы должны отдать мне свою продовольственную карточку, и каждую пятницу утром я буду приносить ваш паек.

Его лицо расплылось в широкой улыбке. Несколько раз поблагодарив, лама отправился за своими пожитками.

^{Старый лама}