Читаем Девятый круг полностью

Напарники покинули машину и подбежали к ограде. Они толкнули дверь и убедились, что та крепко заперта. Беатрис жестами попросила напарника подсадить ее. Пабло подставил сложенные замком руки, она вскарабкалась на верхушку глинобитной стены и почти бесшумно приземлилась по ту сторону. Пабло последовал за ней: подтянувшись на руках, он перекинул тело через ограду (проделав это упражнение без грации великих гимнастов, но вполне успешно) и присоединился к напарнице. В два прыжка полицейские добрались до входа и, вытянув шеи, попытались сквозь окно разглядеть, что происходит в гостиной. Оркахо с комфортом расположился на одном из мягких диванов: заложив ногу за ногу, он читал сегодняшнюю газету, абсолютно равнодушный к разврату, творившемуся наверху.

Беатрис попробовала осторожно повернуть ручку двери, и она вдруг легко подалась. Вероятно, Оркахо решил, что ограда достаточно надежна; к тому же он редко ходил без оружия и вообще был опасным малым. Полицейские прокрались в дом. Оркахо, поглощенный чтением, не подозревал об их присутствии. Пабло поднял пистолет, взял мерзавца на прицел и кашлянул. Эффект был более чем скромный: Оркахо даже не шелохнулся. Затем он неторопливо отогнул угол газеты и выглянул из-за страницы, уставившись на дуло пистолета и Пабло, державшего оружие обеими руками, стоявшего неподвижно, слегка напружинив колени. Пабло едва заметно кивнул напарнице в сторону лестницы, словно сказав: «Иди ты».

Беатрис молча двинулась на второй этаж, предоставив Пабло стеречь матерого преступника. Наверху она тоже вытащила оружие и осмотрелась вокруг. На просторную лестничную площадку выходили три двери. Неслышно ступая, Беатрис приблизилась к первой и осторожно ее приоткрыла. Комната была пуста. Молодая женщина подошла ко второй двери и повторила свои действия. В просторном помещении стояла кровать с балдахином и льняным пологом, открытая дверь вела в смежную ванную комнату, отделанную мрамором, и с зеркалом в рост человека. На кровати безучастно, с остановившимся взглядом сидела девочка – в одной рубашке без рукавов, практически раздетая. Беатрис шагнула к ванной, но ребенок словно смотрел сквозь нее. «Боже ты мой, она ведь накачана наркотиками», – с ужасом подумала Пуэрто. Монтанья, обнаженный (не считая полотенца, обернутого вокруг пояса), стоял спиной к двери, согнувшись в три погибели над умывальником. Врач с силой втянул носом белый порошок и резко выпрямился. Увидев в зеркале перед собой отражение молодой женщины, он вздрогнул и повернулся кругом. Опираясь спиной о мраморную доску, Монтанья обеими руками вцепился в прохладный камень. Беатрис приметила следы кокаина, тонкой белой каймой очертившего его ноздри.

– Кто вы такая? – пробормотал Монтанья.

Беатрис направила на него пистолет и безмолвно показала жетон. Краем глаза она покосилась на ребенка: девочка, не изменив позы, продолжала сидеть на пуховой перине, не проявляя никакого волнения или беспокойства.

– Вы арестованы. – Беатрис изо всех сил сдерживала гнев, чтобы не пристрелить на месте бездушного мерзавца.

Мужчина затрясся, прядь волос выпала из тщательно уложенной прически и свесилась на лоб.

– Все не так… Не так, как кажется. Я ничего не сделал. – Он давился словами. – Вы можете меня обвинить только в употреблении наркотиков. – Он провел пальцем под носом и засопел. Язык стремительно выскользнул изо рта, как жало змеи, и облизал верхнюю губу. – Я до девочки не дотрагивался.

Беатрис не опускала пистолет и целилась в грудь врача.

– Ванесса Побласьон, Хуан Аласена и Хулио Мартинес. Хакобо Рос. Мы знаем, что это твоих рук дело, – сказала она и выпалила наугад, – и все остальные тоже.

Врач, не ожидавший такого поворота, наморщил лоб, соображая, о чем речь.

– Госпиталь «Рамон-и-Кахаль»? – Он захохотал, громко, на грани истерики. – Эти заблудшие? – Он снова зашелся смехом, брызгая слюной. И смеялся, пока не закашлялся. – И что?

– Кому ты передавал информацию?

Мужчина переменился в лице, и Беатрис обратила внимание, что лоб его покрылся бисеринками пота. Проявлялось действие кокаина: вены на шее стали набухать, дыхание участилось.

– Никому, – едва слышно шепнул он.

– Лжешь, – рявкнула Беатрис и шагнула вперед. – Если я тебя не пристрелю на месте, остаток дней ты проведешь за решеткой, я об этом лично позабочусь. И можешь мне поверить, твоя маленькая слабость станет известна в новом окружении. Знаешь, что ждет педофилов в тюрьме?

– Он приказал мне, – выдавил Монтанья.

– Он?

– Я не мог ему отказать. Он убил бы меня… или еще хуже. – Голос Монтаньи срывался. – Он знал о моих… нуждах… И помогал мне. – Казалось, травматолог вот-вот упадет в обморок. – Ему нужны были только имена, – он судорожно дышал, – пока я не узнал о ребенке.

Внезапно он выругался, вскинул голову, и Беатрис похолодела: медик преобразился неузнаваемо, из глаз исчез страх, они расширились, вылезая из орбит. Лицо заблестело от пота, грудь тоже подернулась испариной.

– Пока не стало слишком поздно.

Монтанья оторвался от стойки умывальника, за которую так отчаянно цеплялся до сих пор, и угрожающе подобрался.