Читаем Девятый круг полностью

Второй сюрприз, совершенно неожиданный для обоих детективов, подъехал к железным воротам, выкрашенным зеленой краской, на мощной многолитражной машине. Гость вышел из салона и нажал на кнопку домофона.

Пабло достал прибор ночного видения, пригляделся к нему и присвистнул.

– Что такое? – спросила Беатрис.

Пабло откорректировал фокусировку и еще раз пристально изучил визитера.

– Ты не поверишь: Франсиско Оркахо, in person.[67]

– Ты шутишь! – подскочила Беатрис и потребовала у напарника инфракрасный бинокль.

Франсиско Хосе Оркахо считался одним из худших правонарушителей. Суровый приговор суда за сводничество и наркоторговлю можно было назвать справедливой оценкой его социальной деятельности, хотя примерное поведение в тюрьме и дорогие адвокаты обеспечили ему скорое освобождение. Беатрис узнала шрам, рассекавший его правую щеку от виска до подбородка, словно геологический излом породы. Он носил теперь более короткую стрижку и бородку, тонкой щеточкой сливавшуюся с бакенбардами, но лицо матерого зверя не узнать было невозможно. Она пронаблюдала (сквозь прибор ночного видения картина представала в ярко-зеленом свете), как Оркахо склонился к видеофону, изобразив радушную улыбку. Ворота открылись, но преступник не спешил входить. Вместо этого он попятился к машине, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья и подал руку.

У Беатрис перехватило дыхание.

Луис Монтанья нетерпеливо расхаживал по гостиной дома в Эль-Висо, который ему предоставляли для таких особенных случаев. Особенных и нечастых. И еще возбуждающих и соблазнительных, мог бы добавить он, невероятно возбуждающих. Он знал, что это грешно, незаконно и не ведет ни к чему хорошему, но удержаться не мог. В сочетании адреналин, тестостерон и чистейшая живительная сила, как сказали бы его друзья из федерального округа, дарили ему великолепные, яркие переживания, острее и слаще которых он не испытывал никогда в жизни. С ними не могли сравниться ни удовлетворение после первой операции (множественная травма свалилась на него как снег на голову в конце долгого дежурства), утомительной, но воодушевляющей, ни эйфория от граммов белого порошка, к которому он прибегал чаще и чаще, ни ласки сотен сеньорит, платных или влюбленных, постоянно сменявших одна другую в его постели. Сказать, что эта дивная смесь позволяла ему почувствовать себя живым, – все равно что утверждать, что капитан Ахаб выказывал легкий интерес к белым китам.

Сначала Монтанья сидел впотьмах, но вскоре спохватился и бросился зажигать люстры. Он окинул взором гостиную: диваны и кресла, обтянутые светлой набивной тканью, камин, светящийся фальшивым газовым пламенем, дорогие картины, библиотека – и ни одной фотографии. Доктор отметил, что некто (наверное, прислуга, убиравшая апартаменты) поставил в вазы свежие букеты цветов. Монтанья поднялся на второй этаж по лестнице, покрытой ковром из волокон рафии,[68] и вошел в главную спальню. Он прищелкнул языком. Все как обычно: широкая кровать с деревянным балдахином с легким льняным пологом была застлана свежим надушенным бельем. Травматолог вернулся на первый этаж и подошел к бару, вмещавшему дюжины бутылок с напитками на любой вкус. Интересно, кто еще пользуется гостеприимством этих апартаментов? Монтанья открыл бутылку шотландского солодового виски двадцатипятилетней выдержки и положил в низкий бокал два кубика льда из полного ведерка. Это снова позаботилась прислуга, или он лично проявил внимание? Затем доктор налил себе щедрую порцию спиртного.

Монтанья нервно метался по гостиной. Наконец напряжение сделалось невыносимым. Он поставил бокал на стол и опустил руку в карман пиджака, элегантного и дорогого. На стеклянном столе он бережно развернул пакетик и с помощью золотой кредитной карточки «Виза» разделил тончайший порошок превосходного качества на две аккуратные дорожки. Белый порошок втягивался неспешно, словно товарный поезд. Стоя у стола на коленях, Монтанья откинул голову и закрыл глаза, дожидаясь отклика всех чувств на возбуждающее действие наркотика. Мощная эрекция искала выхода, так что брюки стали тесны в паху, что в сочетании с верными спутниками – белым порошком и ароматным янтарным напитком – обещало в скором времени РАЙ – большими буквами.

Раздался звонок домофона.

– Паршивый сукин сын.

Беатрис наблюдала за развернувшейся сценой, кипя от ярости. Пабло, опустив стекло, высунул голову наружу, чтобы лучше видеть, и выругался. Франсиско Оркахо приосанился и зашагал к воротам. Под руку он вел девочку не старше семи-восьми лет. Девочка с длинной белокурой косой неуверенно держалась за его локоть. Оба исчезли за калиткой.

– Придется войти, – процедил сквозь зубы Пабло.

Беатрис молчала, не зная, что делать. Несколько мгновений она сидела неподвижно, обдумывая ситуацию. Врач был нужен, чтобы подобраться к убийцам. Он пока оставался для них основным источником информации. Но разве они имели право попустительствовать преступлению? «У нас нет другого выхода, хотя придется раскрыться перед Монтаньей».