Читаем Девятый круг полностью

Орасио сдвинул бархат, и Себаштиану подошел к витрине. Не меньше трех пядей[24] в ширину и глубину, она представляла собой два стеклянных листа по два сантиметра толщиной каждый, между которыми были вложены три желтоватых пергамента. Стекло держалось на подставке и было закреплено почти вертикально, с небольшим наклоном назад под углом примерно в двадцать градусов. Себаштиану нагнулся к витрине, освещенной электрическим светом с потолка, и попытался разобрать слова: начертанные много сотен лет назад черными чернилами, они до сих пор сохранили относительную четкость. Сам пергамент был попорчен временем и кое-где протерся до дыр, отчего отдельные строки сделались неразборчивыми. На третьем листе текст обрывался, не доходя до середины, заставляя сожалеть, что история не получила продолжения.

– Данте Алигьери, – торжественно провозгласил Орасио.

Себаштиану с изумлением воззрился на дядю, в следующий момент он вновь впился глазами в витрину.

– Вот это да! – воскликнул он, опомнившись. – Потрясающая находка. Мне не терпится узнать, что там написано.

– И нам тоже, – заявил Иван Польскаян. Он достал из кармана пиджака серебряный портсигар и предложил сигарету Себаштиану. Тот отказался, покачав головой, и коротко пояснил: «Не курю».

Орасио вернулся к гостям и уселся рядом с Себаштиану. Замечание Польскаяна заинтриговало Себаштиану. Неужели содержание документа известно одному Орасио? Похоже, другие члены общества были осведомлены не больше, чем он сам.

– Действительно, – подтвердил Альберто Карнабуччи. – Лишь мы с Орасио знаем, о чем этот текст, поскольку только нас пригласили присоединиться к экспертам Прадо, изучавшим документ. Орасио удостоился этой чести потому, разумеется, что нашел его. Ну а я проявил изрядную настойчивость. Как истинный флорентиец, я большой поклонник таланта Данте. Я не мог упустить счастливую возможность поучаствовать в переводе его автографа.

– Что касается остальных, Орасио вызвал нас сразу, как только прибыл в Мадрид с автографом, – поделился Иван, – следовательно, мы увидели документ в первый же день, но всей компанией мы не могли присутствовать при переводе. Теперь работа как будто завершена. Наши дорогие друзья крепко держали рот на замке.

Развалившись на диване, шахматист выпустил колечко сигаретного дыма и несколько мгновений рассеянно наблюдал, как оно тает в воздухе.

– Перевести текст оказалось задачей непростой, хотя в нашем распоряжении находились новейшие компьютерные системы. Причем главная проблема заключалась вовсе не в истолковании архаичного языка поэта. Верно прочитать документ – вот что представляло основную сложность, так как состояние пергамента далеко от идеального, – объяснил Орасио.

– Ну, так рассказывай, дружище, мы все сгораем от любопытства, – поторопил его Оскар.

Орасио поудобнее устроился в кресле и пригубил коктейль.

– Так как времени у нас достаточно, позвольте я расскажу всю историю с начала, чтобы освежить ключевые моменты в вашей памяти, а заодно похвастаться собственной, – повел речь Орасио. – Данте Алигьери родился в мае 1265 года во Флоренции, в скромном доме напротив Toppe делла Кастанья. Благородным происхождением он был обязан своему предку, отважному рыцарю, отличившемуся в крестовых походах и завоевавшему право на герб под знаменами императора Конрада III. Отец Данте жил во Флоренции и занимался банковским делом, хотя злые языки утверждали, будто он не брезговал и ростовщичеством. Мать Данте скончалась, когда он был еще маленьким ребенком, и его отец почти сразу после ее смерти вступил в новый брак. Увы, семью словно преследовал злой рок: в скором времени отец Данте тоже покинул сей мир. Однако по обычаю того времени отец позаботился составить нотариальное брачное обязательство, согласно которому Данте полагалось жениться на Джемме Донати.

– Флоренция, пожинавшая плоды «первого народоправства», – принял эстафету Альберто, – была разделена на два противоборствующих стана – имперскую партию гибеллинов и папскую партию гвельфов. Незадолго до рождения Данте по причинам, которые нас не касаются, между враждебными группировками произошли ожесточенные, кровопролитные столкновения, завершившиеся победой гибеллинов. Семья Данте, выступавшая на стороне гвельфов, искушая судьбу, осталась во враждебной Флоренции, оказавшейся под властью имперской партии гибеллинов. На их счастье, через год после рождения Данте гибеллины потерпели поражение в битве под Беневенто, благодаря чему семья некоторое время жила спокойно. Тем не менее до умиротворения Флоренции было далеко, как никогда, поскольку крупная победа гвельфов повлекла за собой беспощадные преследования и изгнания из города, жертвами которых на сей раз явились гибеллины. Король Манфред погиб под Беневенто, и в изгнание отправили даже его тело, найденное после сражения.

Комната наполнялась красноватыми отблесками пламени камина и мягким светом торшера в барочном стиле, удачно гармонировавшего с интерьером гостиной.